На поляне полыхал костер, сновали оборотни, расставляя на постеленных прямо на траве скатертях щедрое угощение: мясо, фрукты и овощи, зелень, хлебные лепешки – все за то, что народ собрался праздновать. Боги, если они так нашу помолвку и знакомство с невестой отмечают, то что будет на свадьбе?

– Еще немножко потерпи, родная, – снова шепнул мне на ухо Людвиг, в ответ я сжала его пальцы.

Пир-пикник набирал обороты. Женщинам положили мягкие толстые подстилки, чтобы было удобнее. Я осторожничала, опасаясь испортить наряд – королевский подарок все-таки. И пока мне подкладывали лучшие куски свежеприготовленного, умопомрачительно пахнувшего мяса, я косила глазом, как корзины с клыками и хвостами, доверху наполненные золотом, деньгами и украшениями, ставят к дереву.

Затем в лаз под корни отнесли два ковра. Подношение богине? Ведь Людвиг сказал, что драгоценности предназначены богине, значит и ковры ей?!

Елена села рядом с нами, подле нее расположился супруг – русоволосый гигант, оборотень во всех отношениях заметный. И с нескрываемым обожанием ухаживал за Еленой, или как тут говорят, парой!"

"Князь с княгиней совершили какой-то обряд: обошли несколько раз вокруг Дерева с заунывной песней.

Затем на границе между игольчатым ковром и травой воткнули в землю шесты с черепами, соединив верхушки в виде шалашика. Словно ритуальный костер готовили… или жертвенный алтарь. Кусок исходившего соком мяса застрял у меня в горле. Может они меня… в жертву собрались принести?

Я нервно покосилась на Людвига: он благостно улыбался, перебрасываясь с сородичами какими-то фразами на своем, оборотничьем языке. Запаниковать не позволила княгиня Эмилия. Села рядом с нами и, заметив мое напряжение и испуганный взгляд на скрещенные шесты, мягко, но чуть насмешливо улыбнулась, шепнув:

– Не бойся, девочка, сейчас луна взойдет, немного колдунства по случаю обретения и все, можно возвращаться в замок, в комфорт и уют.

– Правда? – с отчаянной надеждой выдохнула я.

– Конечно, – еще шире улыбнулась мама моего жениха, блеснув глазами.

Эмилия улыбалась настолько искренне, что ее подозрительно дернувшиеся уши я как-то не приняла во внимание. Дальше мне удалось расслабиться. Ко мне не лезли с разговорами, только попросили коротко рассказать о себе и своем роде.

Выпили за моих родных, ушедших за грань, чем растрогали до глубины души. Закусили. Потом посетовали, что мои друзья не с нами сейчас, снова выпили. Дальше – за их родичей, давно ушедших на перерождение. И так еще много раз, ели, пили и снова пили. После первого тоста я начала под шумок меняться бокалами с Людвигом, я пить не умею. Мой любимый оборотень лишь посмеивался, с умилением наблюдая за моими жалкими потугами сохранить приличный леди вид и соблюдать застольный этикет.