Я глянул на своего внезапного напарника и его начальника в одном лице. Тот, конечно, в секунду меня понял.

— Про трекер он не знает, — проговорил Палыч. — Но то, что в угон заявим, понимает. Не знаю, что на уме у Рябинина. Всю жизнь служил верой и правдой, в начальство выбился и — на тебе…

Я кивнул, а про себя подумал: потерял ты хватку, Палыч, не разглядел упыря. Как бы в подтверждение моих слов он мотнул головой:

— Думал, что в людях разбираюсь, но прокололся… Вот был у меня друг в девяностые. Макс Лютый. Тот, как рентген — людей насквозь видел. Ты, кстати, на него чем-то похож.

Не внешне, а чем-то другим. Не знаю, как объяснить…"

"Не отрывая руки от руля, он пошевелил пальцами, обозначая что-то необъяснимое. Что-то, что я вполне мог понять и никак не мог бы подтвердить.

— Это вряд ли, — хмыкнул я. — Раньше опера на работу, как в бой ходили — мне рассказывали. А мы сейчас — так… больше по базе пробить. Да результатов экспертизы дождаться.

— Дай угадаю… А ты старший опер? Или важняк? Какая у тебя должность вообще?

— Да так, — пожал я плечами. — В штабе там, писарем.

— Хм… А начальник УГРО тебя слушается.

— Женщина — в кабинете начальник, — улыбнулся я.

— А в боевой обстановке лучше на мужика полагаться.

— Верно сказал…— кивнул Палыч, дав по газам, когда вышли на дорогу без светофоров. — В мое время вообще в УГРО женщин не было, а тут… целый начальник отдела.

На телефоне точка маяка замерла, будто сдохла. Но подсвечивала красным, не гасла.

— Остановился, — сказал я. — Всё, встал.

— Где? — спросил Палыч.

Я развернул экран к нему:

— Гаражное общество «Энергетик». Знаешь?

— Конечно, знаю, — кивнул он. — Там мы в девяносто пятом с Лютым взяли цыган с жирной партией дури.

Вот хохма была, когда приехал их барон и пытался откупиться, вызволить своих. И предлагал не баксы… а тоже наркоту. Бартер, ёпта! Представляешь? Какой непуганый народ раньше был.

— Или просто считал, что все менты продажные, — заметил я.

— Ну… в семье не без урода. А Барон тоже заехал тогда.

— И много уродов оказалось? В твоем отделе… Тогда, то есть…

Решил я пробить почву, мыслишка-крыса грызла мозг. Кто же меня слил?

— Не хочу вспоминать. Что было, то было. Так, нам, по ходу, сюда. Вот грунтовка. Вот только не пойму, на хрена Рябинин сюда поперся.

— Самое тихое, глухое место. Рябинин туда не случайно поехал. Там у него, скорее всего, схрон, — предположил я.

— Схрон?

— Бабки, может, левые документы, загранпаспорт. Такие как он всегда пути отхода готовят. Сейчас возьмёт — и на лыжи.

— Шаришь ты, — усмехнулся Палыч.

Мы свернули с трассы, перескочили рельсы и с шуршанием покатили по выбитой асфальтовой дорожке. По бокам на пустыре — редкие столбы. Потом пошли ряды бетонных коробок с плоскими крышами, залитых черным гудроном. Гаражный массив.