. Она уже успела позабыть ужас, который он внушал ей раньше.

Но больше нет.

— Конечно, хочу, — произнесла она таким же твердым голосом, каким Хироку клятвенно ее заверял, что ничего не знал о приказе Императора, которым тот приговорил его старшего брата к смерти.

— Признаться, я удивлен, что он еще не воспользовался своей печатью, — немного выждав, сказал дядя.

Талила похолодела, но очень быстро взяла себя в руки.

Она — в отличие от всех остальных — постоянно забывала, что Мамору добровольно отказался от любой власти над нею.

— Но, должно быть, пока ему не до тебя, — размышлял Хироку сам с собой, пока Талила молчала, пытаясь подобрать подходящее объяснение.

— О чем вы?.. — она по-настоящему удивилась и подняла на него вопросительный взгляд.

— Очень скоро Императору доложат, что произошло с его ценнейшей заложницей, — Хироку оскалился. — Быть может, нам не придется искать способ убить твоего мужа. Его брат справится с этим лучше нас.

Глава 13

Ее дядя знал о печати, с помощью которой Император мог причинять Мамору боль.

Талила почти не удивилась, когда осознала это: не после того, что она увидела и услышала за минувший день.

Мало что могло теперь ее удивить.

Она думала, наличие печати должно быть тайной. Мамору этого хотел бы. Но чужих ушей и глаз во дворце Императора было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

Она ничего не сказала, когда Хироку оскалился, говоря о скорой смерти для Мамору, хотя его слова всколыхнули в ее душе целую бурю эмоций.

— Чего вы хотите от меня? — вместо пустых разговоров Талила посмотрела дяде прямо в глаза.

И увидела в его взгляде сомнение. Кажется, правды она от него не услышит.

Ничего не ответив, мужчина прошел еще чуть вглубь леса, пока над ними не сомкнулись высокие, зеленые кроны.

Сквозь густую листву изредка виднелось лазоревое, безоблачное небо. Талила мягко ступала в нескольких шагах позади дяди, чувствуя на себе пристальные взгляды охраны, что следовала за ними.

— Ты совсем не такая, как я представлял, племянница, — внезапно заговорил он, не оборачиваясь, и в его голосе сквозила странная, холодная насмешка.

— И как же вы меня представляли? — спокойно спросила она, всматриваясь в его затылок.

Он остановился и обернулся, сложив руки за спиной.

— Сломленной. Испуганной. Готовой уничтожить все и всех, чтобы отомстить. Готовой сжечь дотла Императорский дворец и дорогу, что ведет к нему. Но ты спокойна. Даже слишком.

Талила чуть приподняла бровь, и тонкая улыбка тронула её губы.

«Ты хотел себе марионетку, дядя», — подумала она, чувствуя, как в груди поднимается волна холодного, сдержанного презрения.

Она сузила глаза, не сводя взгляда с его лица. Хироку стоял от нее в нескольких шагах и всматривался в ее лицо со странной жадностью.