— Тут невозможно уследить. Ты оказываешься в каком-то лабиринте.

— Да, да, устаешь, внимание твое рассеивается, а он, воспользовавшись этим, опережает тебя на целый виток.

— В таком случае какая же ему выгода настраивать нас против себя?

— А какая вообще выгода кому бы то ни было в этом мире? И что такое выгода? Что значит это слово вообще?

— Деньги?! Но ведь ты же спросил его, не можешь ли ты что-нибудь для него сделать.

— Я ожидал, что он откажется или просто проигнорирует мое предложение. Знал, что так оно и будет, еще до того, как его увидел.

— Но каким образом?

— Когда она нарядила тебя в свое пальтишко, прежде чем повести нас к нему. Тогда-то я все и понял. Это типичный прием святого, для которого вознаграждение равносильно анафеме…

Тут я глянула на себя.

Пальто Эйлин по-прежнему было на мне. Я забыла у нее свои вещи!

Он сбавил скорость, как бы советуясь со мной.

— Только не сегодня, — воспротивилась я. — Я бы этого не вынесла.

— Ты хочешь сказать, тебе придется съездить за ними в какое-то другое время, хотя он велел нам больше и близко к нему не подходить? И снова тот же самый извращенный прием. Возможно, потому-то тебя, прежде всего, и попросили переодеться.

— Но это же глупо, — возразила я, прикрывая глаза, — брать каждую мелочь и смотреть на нее с изнанки. — Откуда им заранее знать, что я их забуду?

— Но ты же забыла, разве нет? — вот и все, что он ответил.

Я снова вяло опустила руку.

— Вернемся к тому, что я говорил, — продолжал он. — Я устроил для него ловушку. Он не хочет, чтобы ему помогали. Ему ничего от нас не нужно. Ты видела банку для табака на комоде у стены?

— Да, по-моему, видела.

— Я оставил под ней пятьсот долларов наличными.

Повернувшись, я посмотрела на него:

— И если он молча примет их…

Он еле заметно пожал плечами:

— Ты спросила меня, какая ему выгода от того, что он, скажем, демонстрирует нам свои способности.

— Но ведь если он от них откажется, тебе еще больше захочется поверить…

Отец покачал головой.

— Все равно я ему не верю, так или иначе, — спокойно продолжал он. — Думая о какой-то вещи, он может видеть картину в уме. Но он же не увидел пятьсот долларов под банкой для табака в двух или трех ярдах от себя.

— Возможно, потому, что, пока мы сидели с ним в комнате, он и думать не думал о банке.

Отец саркастически усмехнулся.

«Он не беспристрастен, — подумала я. — Вероятно, изо всех сил пытается не верить. Но эмоционально вовлечен в это дело. А может, просто старается ради меня? Меня хочет разубедить, а не себя?»

— Впрочем, поступая так, не играешь ли ты краплеными картами? — заметила я чуть погодя. — Пятьсот долларов — не фунт изюму. У него на столе лежала газета, раскрытая на колонке «Требуются рабочие».

— Я тоже ее видел, — грубовато ответил отец.