Преподавателя еще нет. Падаю на первый, вечно пустующий, несмотря на полную аудиторию студентов, ряд. Отодвигаюсь от края глубже.

— Ту-ма-но-ва… — сзади.

— Филлер! — разворачиваюсь я.

Наклоняется ближе, ложась на парту.

— Где пропадала?

— В хорошем месте.

— Женя? — Сашка садится рядом со мной с краю.

Взгляд Немца из игривого становится недовольным.

— Мы можем с тобой поговорить? — смотрит на Немца. — Наедине.

— Только, сначала, мы поговорим с ней. Наедине, — прищуривается Немец.

— Так, мальчики. Наедине мне есть с кем разговаривать. Быстро излагайте так.

Они не успевают сцепиться. В аудиторию входит наш историк с Веселым ангелом. Положив свой журнал старосты на кафедру, Боречка оглядывается, и натыкаясь на меня взглядом, удивленно вскидывает брови. Подсаживается с другой стороны.

Черт возьми! Я окружена.

— Дофига пропустила! — чуть слышно.

— Я работала!

— Знаю… Спасаю твою попку, как могу.

— Спасибо, ангел.

— Хватит болтать! — шикает на нас Степан Иванович.

Лет тридцати двух, чернявый, бородатый мужчина, с умными веселыми глазами.

В студенческом чате он Стэф, пару раз мы рубились с ним по сети в одной команде в «Контер».

— Прогульщица Евгения Туманова хочет нам рассказать…

Делает он широкий жест к доске.

— Та-да-да-дам… — негромко комментирую я.

Сашка, встает выпуская меня.

Закидываю косу назад и стуча каблуками присоединяюсь к нему у доски.

— О чем может нам рассказать Туманова Евгения? — с любопытством смотрит он на меня.

— Туманова Евгения — разносторонний, начитанный человек, — улыбаюсь ему я. — Ей есть из чего выбирать. Поэтому, огласите список интересующих тем, пожалуйста, «Стэф» Иванович.

— Ммм… — понимающе и весело прищуривается он. — С кем имею честь?

— «Джонни»… — чуть слышно.

Удивленно изгибает бровь.

— Девчонка? Серьезно?

Пожимаю плечами.

— Давай, разносторонний Джонни, — улыбается он. — Что-нибудь глубокомысленное о личности Ивана Грозного.

— Мою версию или официальную?

История — это прямо моё!! Зачитывалась, обложившись многочисленными томами.

— А есть собственная?

— А то как же!

— Весь во внимании.

— В результате психотравмирующих обстоятельств взросления — смерть родителей, манипуляции бояр, развращенная среда — депрессивно-маниакальный психоз.

Который прогрессирует и под давлением приближенных приобретает садистские оттенки. Царь не взрослеет, оставаясь внутри психически надломленным запущенным ребенком. Приближенные пестуют у него манию величия (он же помазанник божий и любой его каприз Богу угоден!), и банальная маниакальность, склонность к садизму начинает искать для своего воплощения более насыщающие масштабы. В итоге, мы получаем опричнину и все зверства, ей свойственные.