— Так, то моделей! — пародирую я его манеру говорить, поднимая вверх палец. — А я — ассистент.

Заглядывает Олег.

— Ожников, Костя… Вниз. Коллекцию привезли. Проверьте по накладной.

— Женьку не трогай, — проходит мимо Олега Ожников. — Первый раз за сутки ребенок ест.

Ребята выходят и мы остаемся одни. Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк. Сложно сбежать.

Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор у них должен случиться с Крис, а не со мной.

Мне хочется говорить с ним о чем угодно, кроме того, о чем хочется ему.

— Садись?.. — киваю ему на каремат.

— Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.

— Ресторан — это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, — улыбаясь, ставлю я ему еще разок прививку на будущее.

— Это был подарок, Женя. Ты неправильно повела себя в этой ситуации, поставив в неловкую меня.

— Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать как правильно? Я делаю так, как чувствую.

— Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?

— Чужому? Нет.

— Но… — и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.

— Никаких «но». А это… это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.

— Самоисследование? — с вызовом прищуривается на меня.

— Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?

— Борхес… — цокает он, закатывая глаза. — Серьезно? Борхес в пятнадцать?

— Шестнадцать…

— Пятнадцать и тринадцать месяцев.

— Ну что? Ты не читал Борхеса в свои пятнадцать?

— В двадцать. Единственный на курсе.

— А что ты тогда читал в шестнадцать? Дюма?

— Леблана, Дойла!

— А Гессе? «Бисер»?

— Позже.

— Де Сада? Мазоха? — улыбаюсь я.

Игнорирует. Глаза улыбаются.

— Может, мазо потяжелее? Андреева?… — поднимаю я бровь.

— Что именно из Андреева?

— «Стена» и «Фивейский».

— Не нужно тебе читать Андреева, Женя, Читай Булгакова.

— Булгаков — это любимое из детского! — смеюсь я. — Андреев — когда жизнь становиться вдруг слишком забавной и пора возвращаться в ад.

— Что еще любимого из «детского»? — улыбается.

— Много… «Идиот», например, Библия, старый завет, Стивен Кинг… Фрай!

— Посмотри «Догвилль», думаю, останешься в восторге.

— Ты остался?

— О, да.

— Обязательно посмотрю!

Хмурится.

— Олег Андреевич расстроен моим выбором литературы? — выразительно облизываю я пальцы.

— Нда… — сам с собой. — Она слушает «Пикник», читает Борхеса, пахнет так, что питбули начинают заискивающе скулить… и… да… хочет «массаж» в четыре руки.

— Она такая! — улыбаюсь я.

— А еще ей пятнадцать и она невинна.

— Шестнадцать…

— Пятнадцать и тринадцать месяцев.

— Это у тебя такой блокирующий якорь? Работает?..

Молчит.

Ребята возвращаются, падая со мной рядом.

— Черт… остыло уже все… — недовольно ворчит Ожников.