И снова сфинкс! Спокойный, чуть заторможенный взгляд…

Но внутри у меня все леденеет, и сердце колотится в ребра. В животе пульсирует болью.

Отыскиваю рукой стену, чтобы удержать себя в вертикальном положении.

Его руки тут же подхватывают меня.

— Всё, всё… — шепчет он, прижимая меня ближе. — Как скажешь.

Куда уж хуже, но после этих слов становится, бл*ть!!

Не в силах выслушивать всё это, я запечатываю его рот ладонью, заставляя молчать. И теперь я делаю усилие над собой, чтобы обнять его.

Обнимаю за шею, прижимаясь к его губам через свою руку. И стараясь говорить ровно, объясняю:

— Хочешь — целуй, — перехожу я на шепот, мой голос дрожит. — Не смей облучать меня своей виной и извиняться за то, что чувствуешь. Это ужасно. Не делай этого больше. Это гораздо хуже, чем… просто… когда ты…

Выворачивается от моей ладони.

— Прости! — сжимает он меня, снова извиняясь, и я, со злостью заряжаю ему кулаками в грудь.

— Бл*ть… — психует он на себя. — Я понял, Женечка. Никаких извинений.

— Как ты… всё это … чувствуешь? — собираюсь я с духом.

Надо об этом поговорить нам. Хреново он справляется.

— Женечка… — качает отрицательно головой.

— Говори! — раздраженно опять шлепаю его по груди ладонями. — Мне нужно."

"С тихим стоном выдыхает, и его взгляд плывет куда-то мимо моих глаз. Губы искажаются в горькой улыбке.

— Как?.. Сильно. Пронизывающе. Очень больно. Удушающе. Но и сладко тоже… и всё время хочется сказать тебе. Невыносимо.

— Почему я не чувствую этого «сладко»?! Только больно и удушающе!

— «Сладко» — это послевкусие боли. Думаю, ты выплевываешь, не распробовав, в самом начале.

— Да?… — хмурюсь я, дыша глубже и пытаясь преодолеть то самое удушение. — Обидно…

— Обидно?

— Обидно, что такое изысканное блюдо, как твои чувства, никем не будет съедено.

— Увы, — отводит он опять взгляд.

Обхватив ладонями за скулы, я разворачиваю его лицо обратно к себе:

— Так… — нервно и рвано выдыхаю я. — У меня еще один подарок для тебя!

Пытаясь собраться внутренне, я обвиваю его шею руками и прижимаюсь сильнее, пряча лицо у него на шее: — Скажи мне это.

Открываюсь насколько могу. От ужаса выхватить еще этой жести хочется истерично смеяться.

Каменеет.

— Давай…

Его губы ласково скользят по моим волосам.

— Нет.

— Олег… Я чувствую каждый раз, когда у тебя возникает потребность сказать мне это, и когда ты тормозишь себя… — меня передергивает на секунду от воспоминаний этих убийственных ощущений. — Это в разы больнее и тебе, и мне.

Выпуская меня из объятий, он отворачивается к окну. Опирается руками на подоконник.

— Если ты заставишь — буду говорить. Но… говорить ЭТО человеку… ТЕБЕ… Зная, что ты просто зажмуришься и перетерпишь… Не делай со мной этого, Женечка!

Обессилев, я оседаю на пол, ложась головой на кровать.