Не больше сигаретной пачки и поместиться в нее лишь несколько ромашек.

— Какая прелесть, — говорю я.

И начальная ставка для антикварной японской вазочки — десять тысяч рублей.

— Я участвую, — выдыхаю. — Хочу ее.

Однако я не думала, что со мной схлестнется в ставках какой-то противный старик с первого ряда. В нашем азарте и нежелании уступать цена поднимается до ста тысяч.

— И кому ты так хочешь подарить эту вазу? — недоуменно интересуется мама.

— Себе, — отвечаю я. — Мне она понравилась.

— Сто пятьдесят! — рявкает старик.

— Все, я сдаюсь, — обиженно скрещиваю руки на груди. — Это нечестно, сразу на пятьдесят тысяч поднял.

Да и дядя точно меня не поймет. Он, конечно, якобы за все платит, но на вопрос “зачем тебе эта ваза, Викусь?” я не найду ответа кроме “красивенькая”. Не люблю аукционы.

— Триста тысяч.

Я цепенею. Не чувствую ни ног, ни рук, а сердце камнем подскакивает к горлу. Это голос Валерия.

— Явился, — мама оглядывается.

— Только не он, — закусываю губы и закрываю глаза.

Старик, который был уже готов ликовать своей победе, тоже оборачивается, чтобы посмотреть на нахала. И, судя по его взгляду, он почти готов убить за милую вазочку.

— Триста десять.

— Пятьсот, — голос Валерия уверенный и спокойный.

Что он хочет доказать своим упрямством и появлением? Покрасоваться? Затянуть потуже удавку на моей шее?

— Раз… — начинает отсчет аукционист, низенький и полный мужчина, — два… Продано!

И сколько недоуменных взглядов. И я очень понимаю участников аукциона. Я бы точно не оценила вазочку в половину миллиона рублей. Не выдерживаю и оборачиваюсь. Стоит в проеме двери, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Переводит взгляд на меня и вопросительно приподнимает бровь.

В ушах нарастает гул, мне тесно в узком платье и пальцы дрожат. Когда зал и люди начинают размываться с каждым новым ударом сердца, я отворачиваюсь и медленно выдыхаю.

— Умеет он, конечно, взять и обратить на себя внимание, — недовольно бурчит мама, поправляя ворот блузы. — И все веселье испортил.

Хочу встать и уйти, но мама накрывает мою ладонь своей, уловив намерение сбежать:

— Нет, доча. Слишком много посторонних людей вокруг.

‍

Глава 31. Это всего лишь безделушка

— Как тебе серьги? — мама открывает черную коробочку и придвигает к Валерию.

— Я в цацках ничего не понимаю, — делает глоток белого вина и даже не смотрит на серьги.

— Это для твоей тети, — мама улыбается. — Скажи же, прелесть?

Валерий смотрит на маму, затем на серьги и опять на маму, которая широко улыбается.

— Женские игры? — он недобро щурится.

— Ну что ты, — мама закрывает коробочку. — Я от всей души хочу ее порадовать.