Опустил взгляд и вымыл руки."

"— Вот…чистое.

Михайлина подала ему пушистое детское полотенце с какими-то лягушками. То смотрит в глаза, то опускает веки. Как будто стесняется своей этой бедности. Неловко ей. Или он ей не нравится и хочет поменьше видеть лицо Демьяна.

— Проходи сразу на кухню, у меня там аптечка. Прости, тапок запасных нет. Но здесь чисто. Мы с Полей каждый день подметаем и моем пол. Да, Поль?

— Даааа. Поля подметает, а мама моет.

— Потому что Поля кто?

— Поля молодец и холосая девочка. — доносится голос, и Демон сам не заметил, как усмехается. Смешная девчонка.

Парень прошел на кухню, в которой вдвоем и развернуться негде.

— Садись.

Михайлина толкнула его на стул и он послушно уселся, глядя как она в уютном домашнем платье стоит в дверях, руки подняла, волосы закалывает, а Демьян взглядом скользнул по высокой груди под цветастой тканью и судорожно сглотнул.

Девушка развернулась к шкафчикам, открыла один из них, стала на носочки, потянулась вверх, пальцы почти достали до пластиковой коробки. Инстинктивно встал со стула и легко достал коробку. Михайлина развернулась, и они вдвоем замерли, за коробку держатся. И он на мгновение сдох в ее глазах. Забарахтался жалко на их дне, цепляясь за темно синие разводы, пытаясь вынырнуть и почему-то не мог. Потому что у нее матовая сливочная кожа, потому что ее губы вблизи нежно розовые, а ресницы на кончиках светло-рыжие. И башню сносит. Срывает к такой-то матери. Хочется ее. Кусочек. Один глоток. Просто тронуть кончиком языка. Узнать какая она на вкус…мечта. Чужая.

— Спасибо. Сядь. Я так не достану. Ты вымахал за эти годы.

И улыбнулась. ЕМУ. Отшатнулся и тяжело рухнул на стул. Подошла ближе, открыла свою коробку, сунула ему в руки. Откупорила зубами какую-то бутылочку, а его застопорило, заклинило и все. Не может отвести взгляд. Намочила ватку. Начала щеку вытирать. Какая красивая. Недосягаемая. Недоступная.

— Вспомнила как когда-то так же руку твою мазала. Помнишь?

В глаза посмотрела, продолжает улыбаться. Ей идет. Кажется совсем девочкой. Вся в его вкусе. И не отпускает. Как в той долбаной песне…

— Нет.

— Ладно.

Но улыбки и след простыл. И он злорадствует и тоскует одновременно. По улыбке ее. Адресованной ему.

— Ну вот. Ничего серьезного. А теперь ногу показывай и ребра свои.

— Та щас. Все. Хватит в доктора играться.

Хотел встать, но она придавила его за плечи обратно к стулу и нагло стащила через голову его футболку. Это было не просто эротично, это было настолько крышечного, что у него заныло в паху и стон застрял в горле.

— Ужас! А вдруг там перелом? — всхлипнула и тронула ладонями его голую спину. — Это не синяк. Это синячище.

Пи***Ц! Что она творит? Какого хрена! Пусть не смеет его трогать…не трогает…трогает…трогает…да…еще…еще…еще.