Мигом оценив ситуацию – я, пирог, печенье, варенье, половина десятого вечера, – дочь сурово сдвинула брови и сказала:

– Даже не думай! Какой плотный ужин в такое время?

– Ты говорила, можно три основных приема пищи и два перекуса. Вот это у меня как раз он – второй перекус. – Вспомнив те лекции о здоровом питании, которые Сашка читает мне регулярно, как «Отче наш», я попыталась вывернуться, но не преуспела.

– Перекус – это фрукты, овощи и орехи! – Дочь подошла, отняла у меня пирог, критически его осмотрела. На лице ее явственно отразилось малодушное желание тяпнуть кусочек, но она мужественно сдержалась, сглотнула слюнки и вернула неправильную еду на тарелку. – Я принесла гранолу и кокосовое молоко, но это на завтрак. Сейчас можешь съесть рукколу, это фермерский органический продукт.

Я с тоской посмотрела на растрепанный зеленый пучок, извлеченный Сашкой из холщовой сумки. Что сумка, что травка выглядели совсем неинтересно.

– А чем плохо органическое мясо? – Я все же потянулась к пирогу, но была нещадно бита рукколой по рукам.

– Как будто ты знаешь, кем то мясо было при жизни! Откуда пирог, опять из осетинской пекарни?

Тяжко вздохнув, я выдернула из пучка малость зелени, вымыла ее под краном, сунула в рот и, демонстративно жуя, ушла к себе.

Нет, волшебную таблетку явно никто еще не придумал, а жаль, очень жаль.

Глава 3. Тернистый путь к гармонии

Утро началось с эсэмэски от Полины.

«Тебя не нужно подвезти?» – написала мне она.

«Спасибо, сегодня я сама», – ответила я получасом позже, убедившись, что моя старушка «хонда» сменила гнев на милость и соизволила завестись.

«Завтра установочное занятие, ты же будешь?» – спросила еще Полина.

«Постараюсь», – уклончиво ответила я, и она прислала мне адрес.

Я не знала, хочу ли вступать на путь преображения, потому как предполагала, что он будет тернист и многотруден, а усложнять себе жизнь мне откровенно не хотелось. С другой стороны, мне надоели упреки дочери, обидное сочувствие Натки и собственное отражение в зеркале.

В нем я все чаще напарывалась на тоскливый, как у побитой собаки, взгляд и улыбку столь кислую, что ею можно было квасить капусту. Такой я не нравилась даже самой себе, что уж говорить об окружающих.

Положим, на работе, в стенах родного Таганского райсуда, такой унылый вид был более или менее уместен – сходил за серьезность, но из цветных картинок повседневной жизни моя скорбная фигура грубо выламывалась.

Я отчетливо поняла это, когда в кафе, куда я забежала на обед, вокруг меня образовалась зона отчуждения. Ближайшие ко мне столики пустовали до последнего и заполнились только тогда, когда все места подальше от меня оказались заняты.