– Все, Ромочка, спасибо тебе огромное, это, скорее всего, не мой, – закрывая папку, произнесла она.

– Ну, а я что говорил? – флегматично отозвался коллега.

– Был прав, признаю. Но и Андрей Паровозников не мог бы нанести таких ударов, просто подумай об этом.

– В каком смысле?

– У Андрея рост два метра, а раны на теле потерпевшего – в районе пупка, и рост у него сто семьдесят два, так эксперт пишет. Андрею для этого нужно было присесть. – Она шлепнула папку на стол Егорова и быстро вышла из кабинета, чтобы не наговорить лишнего.

Закрывшись в собственном кабинете, она открыла карту города и принялась наносить на нее адреса потерпевших, но никакой логики в этом не усмотрела – жили все в разных районах, от дома, где снимал квартиру Андрей, находились тоже на разных расстояниях.

«Но ладно, пусть будет» – со вздохом сворачивая окно с картой, подумала Лена, еще не вполне понимая, как именно это может ей пригодиться. А вот дубликат заключения эксперта не помешал бы. Она позвонила Николаеву, и тот, побурчав, что она толкает его на преступление, пообещал прислать требуемый документ к вечеру.

Приехал Левченко, вошел в кабинет с удрученным лицом, сел напротив Лены и вздохнул:

– Все из рук валится, Елена Денисовна.

– Понимаю, Саша, я тоже как пыльным мешком…

– Как вообще такое может быть? Ну кто угодно – только не Андрей Александрович…

– Саша, я-то это знаю. Но вот следователи… сегодня слышала, что дело Андрея вообще ФСБ заберет, интересно, с какой радости, – понизив голос, призналась Крошина. – С чего бы фээсбэ-шникам заниматься банальной уголовкой?

– Когда в деле обвиняемым – оперативник, майор, это уже не такая банальность, Елена Денисовна.

– Все равно странно. Но нам, Саша, надо продолжать работать. Ты ведь понимаешь, что сейчас все дела, по которым Андрей работал, будут рассматривать с утроенной бдительностью? А у нас еще и один из потерпевших – гражданин другой страны. Чем, кстати, порадуешь?

Левченко полез в карман за блокнотом – эту привычку таскать с собой потрепанный блокнот и делать там пометки он перенял как раз у Андрея.

– Значит, все, что мы тут наработали по Паретти, подтвердилось – он действительно страстный русофил, любил театр, природу, классическую литературу. Предпочитал знакомиться с глубинкой, в Москве и Санкт-Петербурге бывал, теперь вот осваивал города помельче. Я проверил нескольких девушек, с которыми он переписывался раньше – те подтверждают, что никаких домогательств с его стороны не было, просто гуляли, посещали театр, если в регионе имелись красивые места – ездили туда. Переписку потом поддерживали. Словом, он какой-то чокнутый совсем.