Необычная форма, резкие линии, странное сочетание металла и дерева. А фотографии! Все были в рамках в таком же стиле и на большинстве из них была изображена женщина лет двадцати пяти-тридцати. Не сказать, что особо красивая, скорее обычная, даже невзрачная. А рядом с ней, то тут, то там угадывался молодой Михалыч. Высокий исполин с поразительно обаятельным лицом. Но самым примечательным было то, как он смотрел на совместных фотографиях на женщину рядом с собой. Будто она какое-то сокровище. У Яры сердце защемило от этого взгляда.

– Этот самопал ему на каждый день рождения дарит бывший ученик, – сказал Матвей, испугав ее.

Яра положила на место фотографию, которую неосознанно взяла в руки, и обернулась.

– Михалыч в молодости физкультуру преподавал и труд. Один из его учеников, благодаря этой непонятной ерунде, стал типа известным… как их там называют, Михалыч?

Михалыч положил на стол тарелки и дал ему подзатыльник.

– Ты давай, Елизара не оскорбляй. Он творит искусство! А Яра, между прочим, на фотографию смотрела, а не на рамку.

Матвей сердито посмотрел на него и сел, потирая затылок. Яра последовала его примеру, изо всех сил борясь с желанием рассмеяться.

Было удивительно приятно видеть, что хоть кто-то способен заткнуть и поставить на место этого громилу. Михалыч принялся передвигать тарелки, чтобы освободить место для овощей, которые они все же умудрились помыть и порезать.

– Я голодный, как волчара, – сказал Матвей, накладывая себе в тарелку гору еды, а потом посмотрел на Яру, которая сидела рядом, и положил эту тарелку перед ней, забрав ее пустую.

– Матвей, ну куда столько! – воскликнула она. – Я же не съем!

– Ничего, ешь давай.

Он начал накладывать такую же гору на вторую тарелку, не оставив ей выбора.

Яра ожидала, что сейчас начнутся рассказы о счастливой семейной жизни Михалыча, но мужчины молча и сосредоточенно ели, так что она последовала их примеру, правда даже половины из всего, что навалил ей Матвей, не осилила. Когда с едой было покончено, Михалыч начал открывать бутылку шампанского, стоящую в центре стола. Это, кстати, был единственный алкоголь на столе, они пили за едой фруктовый сок и морс, а еще был охлажденный квас.

– Моя жена Наташа очень любила хорошее шампанское, – начал говорить Михалыч, обращаясь к ней.

 – Но мы редко могли себе его позволить. На каждую годовщину нашей свадьбы и ее день рождения, я покупал бутылку и мы в одиночку выпивали ее. Сейчас-то я не пью, язва желудка, но в этот день, каждый год, на столе обязано быть любимое шампанское моей Наташи.

Он налил два полных фужера ей и Матвею, а себе наполнил на один глоточек.

– За Наташу!"

"– За Наташу, – повторили они с Матвеем тост и отпили понемногу каждый.

– Что вы не пьете-то? – удивился Михалыч.