Эпилог

Яра была права, у них действительно родился мальчик. Маленький, пухленький человечек со светлой кожей и светлыми волосами. Матвей утверждал, что он рыжий, но это было совершенно не так. Богдан, как и она, был клубничным блондином. И что бы не говорил ее упрямый муж, ни в ее волосах, ни в волосах Богдана не было ни единой рыжей пряди.

– Ты можешь отрицать сколько угодно, но мы-то знаем, кто прав, правда, рыженький? – издевался Матвей, качая малыша на руках.

Яра готова была зарычать от досады.

– Никаких кличек Матвей, – строго велела она. – Не смей называть его рыженьким! Он не рыжий.

Конечно же, муж ее не послушался, и кличка прилепилась к бедному малышу в мгновение ока. Ее отец называл Богдана рыженьким. Михалыч, который, с появлением ребенка, начал частенько захаживать в гости, называл его рыженьким. Вся ее родня, хотя те и были редкими гостями, начали называть его рыженьким.

– Его же так до школы теперь звать будут! – сокрушалась Яра, на что Матвей только ухмылялся, невыносимый человек.

– Успокойся, рыжая, ты слишком зациклилась.

– Не называй меня так! – вспылила она.

– Ну, если родишь на замену еще одну рыженькую, твоя кличка перейдет к ней, – как ни в чем не бывало, заметил он.

И ей хотелось бы сказать, что он не дождется, но чем взрослее становился ее маленький мальчик, тем больше она сама задумывалась о других детях, которые у них еще могут быть. Возможно, это даже будет девочка. Но не рыжая!

Пять лет спустя"

"В последний раз Яру тошнило, когда она была беременна Богданом. После его рождения, зная, что она совершенно здорова, они с Матвеем прекратили предохраняться, потому что решили воплотить в жизнь свой многодетный план, но видимо, ее организм решил, что одного ребенка с него хватит. За четыре года она так и не забеременела, и теперь, в тридцать семь лет, когда ее начали одолевать приступы тошноты от запаха еды, Яра, приготовив завтрак,  с надеждой помчалась в аптеку на первом этаже за тестом на беременность. К ее ужасу, он оказался отрицательным и тогда, ее посетила догадка, обличать которую в слова было очень страшно.

Выкинув тест, она вышла из ванной и направилась в гостиную, где ее четырехлетний малыш раскрашивал раскраску, высунув от усердия язычок и взъерошив волосы таким образом, что они стояли дыбом. Рядом, на подушке, спал Снеж, которого Богдан полностью монополизировал еще с тех пор, когда только научился ползать. Яра замерла на пороге, любясь своим мальчиком.

– Хочешь есть? – спросила она, невольно испугав его.

Богдан вздрогнул и, подняв на нее ярко-голубые глаза, которые унаследовал от Матвея, состроил недовольную гримасу.

– Мааа, не мешай.

– Прости, художник, но завтрак в первую очередь.