Ты начинаешь глупости делать… и говорить.

Он помрачнел еще больше. Потому что прекрасно помнил, что бормотал в пьяном угаре, распластывая меня в постели.

К тебе хочу… с ума схожу, если не вижу тебя.

Мерз шумно выдохнул, устало потер лицо и поднялся на ноги. Тонкое общаговское одеяло сползло на пол, явив миру тело, одного взгляда на которое хватило, чтобы низ живота налился огнем и гулко запульсировал. Надо бы отвернуться, но я продолжала смотреть. Не скрываясь, не краснея, вспоминая о том, что было ночью. Хорош, сукин сын. Идеал, из-за которого девушки голову теряют. Я так точно потеряла.

Совершенно бессмысленно и бесперспективно. Надо как-то избавляться от наваждения, а я продолжаю смотреть, усугубляя ситуацию, причиняя себе боль как истинная мазохистка.

Захар одевался, не глядя на меня. Без спешки, спокойно, будто ему было похер на все произошедшее. Только желваки на скулах выдавали, что ни черта он не спокоен.

— Ты же понимаешь, что я был просто пьян? — наконец, обернулся. Затягивая ремень на джинсах, смотрел на меня сверху вниз как-то снисходительно, с досадой на самого себя, — все, что я там наговорил — это полнейший бред… это не значит ни-че-го.

Я знала. Но услышать это от него было неприятно. Настолько, что поперек горла встал горький ком.

— Я просто хотел отыграться.

— Так хотел, что остался на ночь? — не смогла удержать жалкую иронию.

Дура.

Он склонился ко мне, нависая, как черная мрачная скала. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, в которых не отражалось ничего. Мерз мог быть разным, и сейчас передо мной стоял равнодушный ублюдок, умеющий делать очень больно.

— Надеюсь, романтической херни не нафантазировала?

Конечно, нет. Я — приземленная реалистка, уверенная, что миру глубоко похеру на все мои сладкие грезы о несбыточном.

— Нет, — покачала головой, не отводя взгляда, — ни единой фантазии.

— Правильно, Оса, — Меранов улыбнулся, и от его улыбки стало холодно. Внутри, пол ребрами, там, где, сбиваясь через раз, трепетало сердце, — потому что ты — последняя девушка на земле, с которой я бы хотел иметь что-то серьезное.

— Взаимно, Захар. Не переживай. Но я была бы очень признательна, если бы в будущем ты меня избавил от таких ночных визитов.

— Без проблем, — прохладно ответил он и направился к выходу, — счастливо оставаться.

— И тебе хорошего дня, — простонала, когда дверь за ним захлопнулась.

Повалилась на подушку, еще хранившую его запах. В груди ярился ураган, холодными шипами пронзало осознание того, что не могу отпустить, не хочу. Что готова принимать его вот так — пьяного, грубого, злого — хоть каждую ночь, лишь бы был рядом. Так глупо. Это словно мечтать войти в клетку к тигру и ждать, что он приголубит.

После ухода Захара я еще долго сидела на кровати и смотрела в одну точку.