Валька — это был Коржич. Значит, Андрей с ним помирился.

— Но это вообще интересно, верно?

Я согласилась, что интересно. Тараканы налезали друг на друга и издалека трогали стенки усами. Смотреть на них можно было только сбоку и то если поднять пальто. По-моему, они не думали засыпать, хотя я сидела очень плотно и могла поручиться, что ни одна частица эфирно-валерьянового газа не пропала напрасно. Но Андрей сказал, что они засыпают.

— Это у них возбуждение, — объяснил он. — Кошки бесятся от валерьянки, а тараканы, вероятно, сперва возбуждаются, а потом засыпают.

Мы помолчали. Потом я спросила:

— Ну, как Агния Петровна? Вернулась из Петрограда?

— Вернулась.

— Отменили волчий билет?

— Отменили. Митя едет в Ивановск.

Я твердо решила спросить насчет Глашеньки, когда тараканы заснут. Но не выдержала:

— Что же он? Как видно, раздумал жениться?

— Нет, не раздумал.

Не раздумал! Я чуть не вскочила, но вовремя опомнилась и только немного повертелась на банке.

— Интересно. А помнишь, ты говорил, что они, возможно, убегут венчаться в Петров?

— Помню. И что же?

— Ничего.

Я помолчала. Тараканы все шевелили усами, и я опять не выдержала:

— А вот и не убегут.

Наверно, у меня в голосе было что-то трагическое, потому что Андрей бросил свою доску и с удивлением обернулся ко мне:

— Почему ты думаешь?

— Потому, что Глашенька уже убежала.

Прежде я не замечала, чтобы у него так быстро менялось выражение лица. Только что было видно, что он глубоко занят тараканами, как будто на лице было написано: «Тараканы». А теперь кто-то мгновенно написал: «Глашенька убежала».

— Этого не может быть, — медленно сказал он. — Как убежала?

— Вчера вечером она заезжала к маме погадать, и с нею был этот Раевский. Мама сказала, чтобы я не говорила, что они были, но раз Митя не знает, я считаю, что было бы подло скрывать.

Я подобрала пальто и посмотрела на тараканов с такой ненавистью, что, если у них было сердце, как предполагал Андрей, оно бы сжалось от этого взгляда.

— Она не хотела.

— Кто?

— Глашенька. Не то что не хотела, а расстраивалась. Она была в отчаянии, — сказала я торжественно, — потому что любит Митю, а убежала с другим!

Тут надо было бы рассказать, как Глашенька, войдя, бросилась к маме, как, сжимая виски, смотрела на карты, точно ждала спасенья от этих растрепанных карт. Но, сидя на тараканах, я не могла рассказывать об этом.

— Вот что, — сказал Андрей, — ты останься, а я сейчас же пойду.

— Куда?

— К нему.

Теперь у него стало решительное лицо. Он сжал губы и вышел."

"Вероятно, это было подло с моей стороны, но, подождав немного, я осторожно встала и на цыпочках пошла за Андреем. Это было свыше моих сил — в такую минуту усыплять тараканов! Кроме того, я надеялась, что они прекрасно подохнут под доской, которую я положила на банку.