Итогом осмотра стали две мелкие серебряные монеты.

– И это все? – приподнял я бровь, подкидывая монеты на ладони. – Мелковато, у меня там и золото было.

– Простите, господин! – сразу и в голос заревела служанка, трогательно прижимая стиснутые руки к груди. – Я… простите!

Молча выслушал причитания девчонки про бедность и младших братьев. Мне это неинтересно. Как и неинтересно ее убивать. Она же, воодушевленная тем, что не перебивают и не ругают, посвящала меня в подробности своей нелегкой жизни.

Я не злился на нее. В нашем мире крадут все, просто масштабы разные. Маленькая Арлиса украла мое сердце, а эта девка – всего лишь пару монет."

"– Прекрати реветь! Значит, своровала потому, что не хватает на жизнь? Хозяин мало платит? Хорошо, я оставлю тебе деньги.

Невинный вид маленькой воровки вызвал легкий интерес. Утренняя эрекция напомнила о том, что у меня давно не было женщины.

«Почему бы и нет», – промелькнула мысль. Сама виновата, что меня разбудила.

Я подождал, пока на круглом личике появится радость, и добавил:

– Но за них придется расплатиться.

Служанка судорожно вздохнула, в глазах заблестели слезы, но под моим взглядом она опустила голову и потянула шнуровку платья. Пальцы ее дрожали, и получалось медленно. Или она специально тянула время в надежде, что передумаю. Устав ждать, я просто развернул ее к столу, заставил опереться и задрал юбки. Панталон она не носила, и взгляду открылись округлые ягодицы. Не удержался и шлепнул ее, наблюдая, как на кремовой коже проявляется отпечаток моей ладони.

– Господин! – жалобно вскрикнула девчонка, но вырваться не пыталась.

Хорошая девочка. Я погладил место удара, второй рукой расстегивая штаны.

Она оказалась не девственницей. И не узкой, как можно было рассчитывать по ее субтильному сложению. Счастливая, что не стал ее пороть, подалась ко мне бедрами, желая угодить. Испытав разочарование, я не стал сдерживаться.

Ее стоны, закатывание глаз и вскрики не трогали. Я не думал о ее удовольствии, просто желая получить разрядку. Когда все закончилось, отошел, застегивая штаны, а девица продолжала цепляться за стол и постанывать. Ноги у нее подкашивались.

– Можешь идти, – бросил я, желая, чтобы она как можно скорее исчезла из комнаты. Меня раздражало одно ее присутствие, запах вспотевшего тела. То, что она так и продолжает стоять, выставив голый зад.

– Приведи себя в порядок, – потребовал брезгливо.

Раздражало то, что не ощущал никакого удовлетворения. Только пустота. Огонек словно забрала с собой все мои эмоции, все вожделение. И обладание другими женщинами сейчас воспринималось как нечто необходимое для организма. Их вскрики раздражали, казались фальшивыми.

Они все фальшивки, кроме Огонька.