Так не терпится меня куда-нибудь сбагрить, что не доходит до человека — я выйду замуж — вместе со мной уйдёт доход поместья. С чем сама останешься, балда?

— Зачем я геру Рухту, я уже поняла. Зачем он мне? — холодно поинтересовалась я, откидываясь на спинку отцовского кресла и складывая руки на груди. Разговор мне нравился все меньше. Если бы я не знала, что адвокат уже завтра огласит завещание, в нашем поместье постоянно проживает начальник охраны гер Берц, а на территории дежурят минимум двое постоянных охранников, забеспокоилась бы. Ландграф уже понял, что я от его предложения не в восторге, как бы не перешёл к активным действиям. С попустительства, а то и пособничества недалекой мачехи. Похитит и изнасилует, например. И потом будет искренне считать, что я с радостью пойду за него замуж, чтобы грех прикрыть.

— Станешь ландграфиней, будешь блистать в обществе, все будут тебе завидовать… — загибая пальцы для наглядности, перечисляла собственные мечты мачеха. Я фыркнула.

— Я к такому не стремлюсь. Вам это интересно, вот вы за него замуж и идите. Я старшая дочь рода Кауфхоф. Мой отец душу вложил в эти земли, я собираюсь последовать его примеру, и никуда с них не уйду. — процедила я.

— А я его законная жена. То есть вдова. — Жаклин гордо вздернула подбородок. — Здесь теперь все мое, а ты, голубушка, если не хочешь оказаться на улице, будь добра знать своё место. Скажу, так и замуж пойдёшь. И немедленно убери весь этот бардак!

И она царственно махнула рукой на разложенные бумаги.

Я вздохнула и покачала головой.

— Маменька, я вас оставлю тут жить только из уважения к памяти отца. Видите ли, он своё завещание составлял при мне. Завтра приедет юрист и зачитает его вам вслух. Ясное дело, на слово вы мне не поверите, так что потерпите уж.

Я вышла из кабинета под неразборчивые возгласы, в которых можно было различить «хамка», «обнаглела», и еще слова, которые девице из приличной семьи знать не полагалось вовсе.

Документы мачеха трогать не станет. Как и многие неграмотные, она испытывает уважение и священный трепет при виде печатного и письменного слова, а уж порвать или сжечь — мало ли, там что-то важное. Ни-ни.

Да и нет там ничего жизненно важного. Все ценное я уже заперла в металлический шкаф, а ключ всегда со мной.

Приехавший рано утром юрист уважительно поприветствовал меня, как новую хозяйку дома, и уже во вторую очередь церемонно облобызал руку мачехе, тем самым сразу расставив приоритеты. Жаклин перекосило, но она еще на что-то надеялась, рассыпая улыбки и стреляя глазками.

Залпы из всех орудий кокетства не помогли.

Завещание господин Лимберг зачитал в гостиной, при всей прислуге и домочадцах, как положено.

Жаклин полагалась вдовья пенсия в десять золотых в год.