Кристиан единственный не удивляется, когда я поднимаюсь ещё через пять минут, говоря, что хочу отдохнуть подольше перед завтрашним днём. Усилием воли не позволяю себе обнять их лишний раз, а только желаю спокойной ночи.

Я захожу в комнату старшего принца в удивительно подходящий момент. Он настороженно оборачивается к двери, услышав щелчок, когда я тихо прикрываю дверь. Но он всё равно не успевает вновь вернуть белую рубашку на плечи, которую уже наполовину снял. Этих нескольких секунд достаточно, чтобы я увидела множество серых отметин, что покрывают его спину, словно кожа местами поменяла цвет. Сменилась от живого розового оттенка к мёртвому серому.

Александр одним движением накидывает ткань обратно на плечи и торопливо застёгивает несколько пуговиц.

– Агата, я не знал, что ты заглянешь, – вряд ли я когда-либо слышала больше растерянности в его голосе.

Его волосы слегка растрёпаны, возможно, пальцами он массировал голову, пытаясь унять боль, но при всей неловкости он всё равно пытается нагло улыбаться, притворяясь, что всё в порядке.

Я подхожу к нему ближе, больше у меня нет времени откладывать наш разговор. Молча начинаю обратно расстёгивать те три пуговицы, что он успел застегнуть. Молодой человек неловко сопротивляется, но я отбрасываю его руки.

– Покажи, – выдыхаю я, когда он пытается отвлечь меня мягкими прикосновениями к запястьям.

Принц перестаёт сопротивляться, я стягиваю его рубашку. Не могу оторвать взгляд от его зелёных глаз, которыми он следит за моими в ответ, и уже эта связь заставляет моё сердце сбиться с привычного ритма. Его губы приоткрываются на выдохе, так же, как и мои. Я пытаюсь игнорировать рельеф его обнажённой груди и живота, заставляю повернуться, чтобы я могла посмотреть, насколько всё плохо.

К моему удивлению, он подчиняется, позволяя мне взглянуть. Как минимум половина кожи на спине поменяла цвет. Он вздрагивает, когда я касаюсь пальцами одного пятна у шеи и веду вниз. Нигде нет ощущения повреждения или рубцов, кожа абсолютно нормальная, но другого цвета.

– Поэтому ты отказал мне тогда? Не хотел, чтобы я видела?

Он смотрит в стену, кивает с видимым облегчением, его напряжённые плечи расслабляются.

– Что это?

Пожалуйста, скажи мне правду.

– Отметины за то, что поднял тебя, хотя не должен был этого делать после того, как уже оживил Анну.

Я кладу всю ладонь ему на спину, благодарная за его правду.

– Они болят?

– Нет.

– Это пройдёт? – веду пальцами вниз, и Александр вновь вздрагивает, когда я касаюсь поясницы.

– Да, – его голос начинает хрипеть, поэтому он сглатывает.

– Когда?

– Скоро.

Мои пальцы резко замирают. Не ври.

– Как? Сами собой? – я едва выдавливаю это, всё ещё надеясь на то, что он доверит мне всю правду.