Я собираю последние силы, когда Даниил едва приоткрывает дверь. Хватаю ручку поверх его руки и резко дёргаю на себя, захлопывая дверь обратно. Даниил покрепче перехватывает мою талию, приподнимает меня над полом, теперь уже насильно намереваясь вытолкать меня наружу, но я упираюсь ногой в стену и бью короля локтем в лицо. Всё моё тело трясётся, и удар получается слишком слабым, чтобы разбить нос, но этого хватает, чтобы разбить губу. Молодой человек морщится от боли и теряет равновесие, когда ногой я отталкиваюсь от стены.

Мы оба падаем на пол, хватка Даниила ослабевает. Я отползаю от него на несколько метров.

– Не смей! – пытаюсь заорать, но получается сдавленный хрип.

Мне всё ещё не хватает воздуха.

Мы оба вскакиваем на ноги, Даниил хочет приблизиться, но я предупреждающе пинаю ближайший стул в его сторону.

– Хватит с меня твоих речей! – со свистом втягиваю хоть немного воздуха, моё сердце готово разорваться, но, несмотря на всё это, я пытаюсь выпрямиться, притвориться, что всё хорошо. – В следующий раз, Даниил, я встречусь с тобой только для того, чтобы убить.

– Тогда я предложу тебе больше! Мы подпишем мир с Сератом, Агата!

Я вновь замираю, не могу двинуться с места, понимая, сколько жизней с нашей стороны это может спасти.

– Если ты вернёшься ко мне, то я закончу эту войну раз и навсегда и никогда не трону ни одного из Ласнецовых.

– Откуда мне знать, что это не очередная твоя ложь?

– Я клянусь тебе, что подпишу мирный договор. Сам его составлю и подпишу первым. Ради тебя, – Даниил делает порывистый шаг вперёд, но я опять отшатываюсь, и он прекращает попытки. – Я дам тебе три дня, Агата. Если ты не придёшь ко мне до полудня четвёртого дня, то война продолжится. И в этот раз я пойду до конца, сам дойду до их дворца, чтобы забрать тебя из рук Александра."

"Я не могу разобрать выражение его лица, насколько он серьёзен, потому что всё до сих пор слишком размытое, но это не имеет значения. Я как можно быстрее разворачиваюсь и выхожу через дверь, в которую вошла в этот дом.

Морозный воздух обжигает нос, лицо и лёгкие, когда я делаю несколько неловких шагов наружу, утопая по щиколотку в снегу, пытаюсь вдохнуть как можно глубже. Пью воздух, хотя лицо горит от кусачего холода. Грудь опускается и поднимается более равномерно, пелена и звон немного стихают, но ноги всё равно едва держат, а сердце продолжает стучать невпопад, распространяя колющую боль. Я вновь потеряла перчатки, обронила в той короткой схватке с Даниилом, но понимаю это, только когда Морок протягивает мне руки, и я хватаюсь за его раскрытую ладонь.

– Что произошло? – едва слышно спрашивает он.

Я не могу заставить себя что-либо ответить.