Отхожу от окна, сажусь на кухонный диванчик, неотрывно глядя в пол, и складываю ладони на коленях, как какая-нибудь отличница.

– Знаешь, у меня не было времени думать. Я просто делала все возможное, чтобы Яна жила, радовалась жизни и стала полноценным ребенком. Потому что…я не могла…чтобы…как мама, – последние слова я шепчу, запинаясь, так и не в силах сказать вслух самое страшное.

У меня снова ком в горле, и я ничего не вижу из-за навернувшихся обжигающих слез.

Прошло столько лет, а я до сих пор не могу принять тот факт, что близкого человека, который всегда поддержит, утешит и поможет советом в трудную минуту, больше нет. Что мне не к кому прийти в самый тяжелый миг, забраться на диван с ногами, положить голову на колени, а теплые руки больше не будут гладить меня по волосам…

Что самое ужасное, я даже не могу прийти на ее могилу и поговорить с мамой. Потому что ее тело так и осталось в Израиле. У меня не было никакой возможности привезти ее домой.

От самых страшных воспоминаний моей жизни у меня дрожат руки, и я сжимаю их в кулаки до побелевших костяшек.

Неожиданно на мой кулак сверху ложится крепкая мужская ладонь. Нежно и аккуратно поглаживает, заставляя разжать хватку. Я, словно в замедленной съемке, смотрю, как сильные и длинные пальцы переплетаются с моими и слегка сжимают.

В шоке поднимаю голову и смотрю в такие родные глаза. Которые сейчас смотрят на меня без уже привычных злобы, ненависти и насмешки.

– Не плачь, Кира. Ты больше не одна.

И мою внутреннюю плотину прорывает от этих простых слов поддержки, которые я мечтала услышать каждую ночь, что рыдала в подушку, с силой стискивая ее, лишь бы Яна не услышала и не проснулась. Каждый день, что я молилась, лишь бы у моей бусинки не начались ухудшения. И при каждой неудаче, когда мечтала, что появится такой человек, возьмет часть моих переживаний на себя и просто скажет: «Я все решу. Ты больше не одна».

И вот он появился, и я снова беззвучно плачу. На этот раз от счастья. А Стас…он словно слышит мои мысли:

– Теперь мы вместе. И Яна со всем справится. Она же моя дочь, а, значит, очень сильная и упрямая.

Я вытираю со щек слезы свободной рукой. Стас так и не отпускает мою ладонь, наоборот, лишь притягивает ближе и кладет ее на свое колено.

– Это точно, – улыбаюсь, вспоминая, как однажды дочь, высунув от усердия язык, пыталась сложить неподходящие пазлы, уверяя меня, что у нее все обязательно получится, и она поступает правильно.

– Расскажи мне про нее, – неожиданно выпаливает Стас, приобнимая меня за талию.

В шоке гляжу на него, приоткрыв от удивления рот и усиленно хлопая ресницами. А он, как будто так и должно быть, обнимает меня двумя руками и заставляет положить голову ему на плечо.

Я оказываюсь в коконе его сильных рук.