Но я не уверен. Слишком много чертовщины.

— Что он за человек? — спросил Джавдет.

— Он как хрен на лбу. Вроде свой, а весь неправильный. Рос на виду, да вырос не тем, чем рос. Говорят, этой весной он саблей в поединке забил матерого поместного дворянина. Играючи забил. Хотя сам — новик. Откуда сие? Еще год назад никто бы о нем ничего такого не сказал. Его словно подменили.

— Подменили?

— Да. Но это, конечно, вздор. Знающие люди мне шепнули, что над ним колдун какой-то сильно по-злодействовал. По прошлому году вы ведь к Туле войском подходили. Так?

— Так.

— И отец его во время того осадного сиденья пал. В бою пал. А как парню о том сказали, то сомлел он. И провалялся прилично едва живым. Когда же очнулся — людей едва узнавал. Да и вообще — с трудом понимал где он, кто он, зачем он…

— Колдун говоришь? — повел бровью Ахмет.

— С того часа Андрей сам не свой. Местные подумали, что одержим. Но он в церковь ходит, святой воды и распятия не боится, молитвы читает. Да и зла никому попусту не делает. Чудной. Непонятный. Но…

— А тому, кто его заказал тебе, зачем он сдался?

— Я такие вопросы не задаю. — оскалился пленник. — Но тут и секрета особого нет. Поспрошать, видно, желает с пристрастием. Он ведь и печь добрую удумал, и лампу.

— Удумал? Это уже после того колдовства?

— Как есть после.

— Ясно… — произнес Ахмет и отправился спать.

Еще двух воинов потерял. Тот, что стрелу в живот получил, простонал недолго. Его добили. Из жалости, наверное. Или просто потому, что он слишком шумно стонал, мешая спать. Кто знает? Главное то, что воинов у Ахмета становилось все меньше и меньше. Крепость же как стояла, так и стоит. Причем потерь среди защитников не наблюдалось совершенно.

А он? Он начинал все сильнее и сильнее терзаться мыслями о словах Андрей. Дескать, излишняя его жадность привела к тому, что Всевышний отвернулся, лишив Ахмета удачи. Лишив… Эти мысли звучали жутко в его голове. От них по спине начинали бегать мурашки и выступал мерзкий, холодный пот. Неприятно намокали даже ладони…

Он попытался заснуть.

Но получалось плохо. Потому что нервное напряжение вело к повышенной тревожности. Вот он и просыпался от каждого шороха. Прыгнула где-то недалеко от него лягушка. Он подорвался, вскочил. Чирикнул сверчок. И Ахмет уже саблю из ножен тянет. А потом лежит. Засыпает. Долго успокаивая дыхание и яростно колотящееся сердце. Ибо давалось это непросто."

"Андрей сказал… а он поверил.

Для человека с рационально-мистическим мышлением этого оказалось вполне достаточно. И обычные, казалось бы, промахи, на которые он раньше не обратил бы никакого внимания, в этот раз тревожили его чрезвычайно, начав разъедать изнутри. Так что утром он проснулся совершенно не отдохнувший и раздраженный.