И народишка меньше побило. И землицу так не разорили. А то ни боя принять толком, ни супостата остановить. Мы едва ноги унесли. И много ценного лишились. А эти, вояки, вперед нас пятками сверкали. И я их понимаю. Когда у тебя на весь полк всего несколько десятков готовы воевать, то и не так побежишь. Твари… — прорычал Агафон, который по прошлому лету понес большие убытки.

— На все воля божья! — философски заметил Афанасий с максимально примирительным тоном. Ему то, куда пошел этот разговор, совершенно не нравилось.

— Вот и я о том глаголю! Будь я проклят, если Андрейка коней не по Божьему провидению в дар воинам, что нуждались, преподнес.

Ибо видит, видит Всевышний наши страдания! Слышит наши молитвы!

— Истинно так, — перекрестился Афанасий, немного скривившись. Ему эта трактовка очень не нравилась. Но, к своему сожалению, он слышал ее слишком часто от прихожан последние дни. Не только поместным дворянам, которым перепало по мерину, но и простым горожанам понравился поступок Андрея. Ибо от крепости городового полка зависело их жизнь с благополучием.

Здравое зерно в этих рассуждениях было. Но старшинам такой вариант не нравился совершенно.

А воевода так и вообще за голову хватался, поняв, что вляпался в дерьмо, которое ему оставил по наследству предыдущий временщик. Из-за чего, по мнению священника, усугублялось недовольство народишки командным составом. А так и до бунта недалеко…

Еще немного поболтали, и отец Афанасий удалился. Он не хотел, отходить на долгое время от церкви и дома. Уже ведь трижды его выдергивали к воеводе. И каждый раз что-то интересное, что-то новое. А упускать что-то в этой истории он не хотел совершенно. Ибо чревато…

И надо же было такому случиться, что в воротах подворья купца они встретили того самого десятника.

— Мир тесен, отче, — вполне жизнерадостно произнес десятник и искренне улыбнулся. — Что тебя привело отче в гости к уважаемому купцу?

— Так… это… — растерялся священник, отчетливо испугавшись.

— Я за ним посылал, — нашелся Агафон. — Мне по делам торговым нужно отбыть из города. Вот и решил посоветоваться с отцом Афанасием о душеспасении. В какой день к нему на исповедь да причастие прийти. Как лучше поступить. И можно ли как грехи свои замолить, ежели неделю иную без причастия останусь.

— Это отрадно слышать! — расплылся в издевательской улыбке десятник. — Душеспасение — это то, о чем мы все должны заботится с особым радением.

Повисла тяжелая пауза.

— Я поговорить хочу с тобой, — нарушил ее десятник, обращаясь к купцу.

— О чем же, мил человек?

— Как ты докатался до жизни такой, — усмехнулся десятник. — Али как мне объяснишь, что гостя в дверях держите?

— Ах ты ж боже мой! — всплеснул руками Агафон. — Входи, конечно, входи! — И отступил, давая проход.