Мне опять тревожно за наше будущее от возникшей неопределенности.

Ближе к вечеру Андрей просится на улицу и не отходит от подоконника. Теребит в руках прозрачную тюль и все время говорит о Дине. Ума не приложу как уговорить сына на переезд, но как-то придется на это настроиться.

Прошу Настю спуститься с Андреем на детскую площадку, а сама иду за телефоном на кухню. По телу пробегает озноб от мысли, что между мной и Багдасаровым все может закончиться вот так. От Яна нет никаких вестей уже несколько часов, хотя он обещал приехать. Интересно, если я откажусь с ним полететь, он опять сойдется с Никой?

Ревность тут же вспыхивает в груди с новой силой. Закрываю глаза и просто дышу. Опять смотрю в телефон, где на заставке стоит фото щекастого Андрея и улыбаюсь. Я смогу смириться с переездом и многими вытекающими из него вещами, пойду на компромисс и перестрою свою жизнь, но если Ян попытается на меня надавить и провести между мной и сыном черту, то подобного терпеть не стану.

Но видимо и Ян какие-то вещи не приемлет, поэтому не появляется на пороге моей квартиры несколько вечеров подряд. На звонки не отвечает, лишь шлёт сухие сообщения: “Я занят. Позже перезвоню”. Не понимаю, чем заслужила подобное поведение с его стороны? Тем, что заняла позицию ребенка, а не всех взрослых людей, которых бы Андрей потом воспринял в штыки? Однако Дина Сергеевна и Артур Ремович уехали, Ян и вовсе не даёт о себе знать третий день, а мне ради этого следовало трепать нервы себе и ребенку, чтобы они услышали от него заветное “Да, поеду”?

Отправив Настю с Андреем на прогулку, я весь вечер занимаюсь уборкой и готовлю ужин, чтобы хоть чем-то занять мысли, которые постоянно крутятся вокруг Яна, как слышу звонок в дверь. На пороге стоит Багдасаров. К моему удивлению в руках у него огромный букет роз, но на лице нет улыбки и глаза уставшие, неживые.

– Это тебе. Впустишь?

Я с трудом проглатываю горький ком и не могу сдвинуться с места. Дыхание сбивается. Смотрю на цветы, затем прохожу вглубь квартиры и прошу Яна закрыть за собой дверь, подавляя желание броситься ему на шею.

– В честь чего такой большой и красивый? – принимаю букет и достаю вазу, примеряя, поместится ли он в нее или нет.

– В честь моего предложения, – Багдасаров садится за стол и ставит передо мной маленькую красную коробочку. Открывает ее и смотрит на меня долгим, пытливым взглядом.

Боль внутри, достигнув своей высшей точки, вырывается наружу. Медленно выпускаю воздух из легких, словно сдувшийся шарик.

– Зачем ты так? – машинально тру ладонь, которая горит. Мысленно я только что заехала ей по щеке Яна.

– Как? – с нажимом спрашивает он.