Да и сказать по правде, живу до сих пор только его рукам благодаря. Вот что, парень. Приходи завтра в казармы. Как в ворота войдешь, по левую руку сторожку увидишь. Там меня и найдешь. А часовому на воротах скажешь, что к Василию Ломакину идешь. Они пропустят. И собачек не бойся. Не тронут. Придешь?

— Приду. К полудню буду, — кивнул Гриша.

Снова кивнув, ветеран развернулся и не спеша заковылял к центру города. Проводив его взглядом, Гриша задумчиво почесал в затылке и, резко повернувшись к князю, сказал:

— Рассказал бы кто, не поверил.

— Ты его знаешь? — спросил князь.

— Нет. Он сказал, что деда моего знал. Вот теперь и думаю, это сколько ж ему лет стукнуло?

— Думаешь, стоит идти?

— Слово дадено. Да и не верю я, что горцы в город мстить полезут. Не тот случай.

— Почему не тот?

— Если б я их спящими взял или в засаде, безоружными, тогда да. А в бою… Нет. Не будет мести, — решительно мотнул чубом казачок.

Словно в ответ на его слова из-за угла выехали три всадника и шагом направились прямо к воротам. Гриша сразу насторожился и, скользящим движением коснувшись засунутой за спину нагайки, тихо прошептал:

— Идите в дом, ваше сиятельство. Это горцы.

— Ничего. Я вооружен, — так же тихо отозвался князь, сунув руку в карман, где носил свой любимый «бульдог».

— Не рискуй, княже. Ежели что, я сам справлюсь, — угрюмо проворчал казак, и князь невольно вздрогнул от стали, прозвучавшей в его голосе.

Ему, бывшему офицеру, очень захотелось вытянуться во фрунт и ответить уставной фразой: так точно. Поймав себя на этой мысли, Николай Степанович только удивленно головой покачал. Тем временем троица горцев подъехала к воротам и, придержав коней, дружно уставилась на юного казака.

— Салам, — нарушил молчание самый старший из троицы.

— Алейкум ас салам, — спокойно ответил Гриша.

— Ты вступил в бой с четырьмя моими воинами и убил их. Я знаю, что это так, — вскинул руку говоривший, заметив, что князь собирается вмешаться.

— Это так, — кивнул Григорий. — Это был бой, и они его проиграли. Кисмет.

— Кисмет, — вздохнул говоривший и огладил ладонями бороду. — Что ты хочешь за их тела?

— Я не шакал и не ищу выгоды с трупов. Можете их забрать, — ответил казак с таким достоинством, что горцы растерянно переглянулись. — У меня не было времени похоронить их до заката, по обычаю. Так что, если тела не забрали власти, то они ваши.

— Где был бой? — быстро спросил переговорщик.

— Пятнадцать верст, в предгорье, на поляне, у ручья.

— Я знаю это место, — прохрипел стоявший справа от переговорщика горец и, дождавшись утвердительного кивка старшего, ловко развернул коня.

Дождавшись, когда треск подков стихнет, переговорщик повернулся к парню и, окинув его задумчивым взглядом, сказал:

— Пластун. Родовой казак. Тебя хорошо учили. Ты прав.