Он был выше среднего роста и широкоплечий, как профессиональный борец. Длинные русые волосы под фетровой шляпой были зачесаны назад и кудрями падали на ворот пиджака. Когда он остановился в двух шагах от Лилли, она увидела, что глаза у него карие, и, хотя она не могла быть абсолютно уверена, ей почему-то подумалось, что в них проскальзывают золотистые искорки. Загорелый, распространявший слабый запах лимонного одеколона, с густыми, аккуратными усами немного темнее волос, он был самым красивым мужчиной из тех, кого она когда-либо встречала.

— Вы что, разом и ослепли, и оглохли? — воскликнул он, нахмурив брови.

Учитывая обстоятельства, Лилли подумала, что это вполне обоснованный вопрос.

— Простите, — пробормотала она, собираясь с мыслями. — Я просто задумалась и…

— Единственное, о чем вам следовало думать, — безопасен переход через улицу или нет!

Он даже не потрудился приподнять шляпы, и грубость его поведения и слов отозвалась на взвинченных нервах Лилли. Она думала о том, где ей теперь искать работу, и поэтому проявила такую невнимательность. Сознавая, что мужчина понятия об этом не имеет, она удержалась от едкого ответа и вместо этого произнесла:

— Извините, если я напугала лошадь.

Неожиданность ответа Лилли погасила гнев мужчины, а кроме того, он вдруг увидел, что глаза у нее необыкновенно синие — почти лазурного цвета, а губы искушающе полные и мягкие. В глазах его промелькнула смешинка и что-то еще.

— О лошади не волнуйтесь. Подобные случаи — часть работы кучера. Экипаж не задел вас? Вы не ранены?

Вопрос этот несколько запоздал, и Лилли натянуто ответила:

— Нет. Вы просто сильно меня напугали.

— Это вы меня напугали, — произнес русоволосый господин, и его губы растянулись в улыбке.

У Лилли засосало под ложечкой. Если до этого, в гневе, он был красив, то теперь, улыбаясь, походил на греческого бога.

— Эй, мистер! — окликнул его кучер. — Вы не передумали ехать на Пиратский берег?"

"Греческий бог дал знак подождать и затем, впервые обнаружив наличие хороших манер, слегка поклонился Лилли.

— Всего доброго, мэм, — сказал он, и в его глазах засквозили уже неприкрытые веселье и восхищение. — И будьте чуть более внимательны при переходе городских улиц. Сан-Франциско — это вам не Изумрудный остров.

У Лилли перехватило дыхание, щеки запылали. В ее речи иногда прорывался ирландский акцент, унаследованный от отца, но, поскольку мать ее была англичанкой и семья покинула Ирландию, когда Лилли было десять лет, она никогда не считала себя ирландкой, а уж тем более никогда не думала, что похожа на человека, только что сошедшего с корабля, прибывшего из Корка.