– Вы были несчастливы в браке? – удивляюсь, вспоминая, что до смерти дедушки Демьяна они казались со стороны той самой идеальной парой, к отношениям которой стоит стремиться.

– Несчастной я не была, но и счастливой себя назвать не могу. Тебе ли не знать?! Ты же тоже с Высоцким живешь.

– Я не совсем понимаю…

– Вот молодежь пошла, – цокает языком. – Дальше своего носа не видят.

– И о чем вы?

– О чем, о чем… То-то ты не заметила, как пергидрольная помощница твоего Демьяна на него посматривает. Так смотрят на мужчин, с которыми хотят переспать. Или уже спали и хотят повторить.

– Что вы такое…

– Говорю? – Вера Анатольевна пожимает плечами и хмыкает. – Говорю, что знаю. Дед у Демьяна точно такой же был. Бабник и блядун. Жаль, любила его страшно, так бы плюнула и бросила. Они, Майя, взрослые успешные мужчины. Им иногда нужно на стороне гульнуть, чтобы домой в хорошем настроении прийти, так что… такова наша судьба. Мы их сами выбрали, нам это бремя и нести.

Вера Анатольевна говорит что-то еще, только вот я ее и не слушаю вовсе. Хочется прикрыть уши руками и закричать, чтобы заглушить разочарование, цепкой паутиной разрастающееся за грудиной. Пример идеальной семьи, к которой я всегда стремилась, разрушился, как карточный домик.

– Ну ты чего? – Вера Анатольевна трогает меня за плечо. – Слушай меня меньше. Чего только старой женщине не покажется!

Она меня утешает, но как-то так, что я ни на мгновение не успокаиваюсь.

В зал мы возвращаемся вместе. Сразу же расходимся. Я ищу глазами мужа. Нахожу его за нашим столиком, мило беседующим с… той самой моиощницей, чей волос я вчера нашла на его пиджаке.

Глава 3

Первая мысль – отвернуться и не смотреть. Сделать вид, что не замечаю. Но потом вспоминаю слова Веры Анатольевны. Сколько здесь еще таких, как она? Которые думают, что в нашей семье мой муж мне безбожно изменяет с этой вот… сукой?

Я редко матерюсь. Еще реже испытываю к кому бы то ни было ненависть, но сейчас хочется вцепиться в ее идеально уложенные волосы и опрокинуть ее на спину, проволочь по всему залу и выбросить на улицу. Мне кажется, каждый сейчас смотрит на нас. На ее милую беседу с моим мужем и на меня, на мою реакцию.

Кожа лица начинает зудеть, в груди горит. Я еще ничего не знаю наверняка, но уже нашла виновную и готова спустить на нее собак.

Я не истеричка, но ревную Демьяна исправно. Не могу иначе. Едва представлю, что он мог быть где-то там с другой, как внутри все вскипает. Сейчас еще хуже, потому что он – не где-то там. Он здесь, передо мной. Улыбается ей, что-то говорит, прикасается к ее талии. Она тоже хохочет. Мне кажется, все это видят. И мысленно смеются тоже, но уже надо мной.

Будь мы дома – я бы выставила всех гостей за дверь и вывела мужа на разговор. Возможно, перебила посуду. Здесь нельзя.