Чёрная вспышка мелькнула в небе, а потом чёрное пламя начало разгораться вокруг такого же чёрного силуэта. Кажется, зверь с момента падения здорово подрос… Сейчас он был размерами, сопоставимыми с исполинами, которых я резал в нашем охотничьем лагере.

Невероятно огромный чёрный леопард с горящими янтарными глазами, окружённый чёрным огнём, сейчас смотрел на свои пламенные лапы с когтями.

— Похоже, не только у тебя есть такие способности… — сказал я, заметно нервничая.

Ублюдок стал гораздо злее и опаснее. Как только он придёт в себя, нам всем придёт конец, тут к гадалке не ходи.

— Ох ты ж… — вырвалось у Тамерлана. — Он эволюционировал…

Чудовище вновь зарычало. Глубокий, раздирающий душу звук — от него вибрировал воздух и в моей груди, а душа и вовсе начинала уходить поближе к пяткам. Внезапно его размеры начали уменьшаться, словно он боролся с чем-то внутри себя и, победив, начал приходить в норму.

Я взглянул на Тамерлана, который продолжал распадаться на обрывки синего пламени. Он парил в воздухе, поддерживаемый моими «нитями», почти не двигаясь. Его тело больше напоминало живой костяк, светящийся изнутри синими сполохами энергии, которыми он, как мог, удерживал себя от распада. Вместо левой руки — клубок энергии, пульсирующий и мерцающий. Правая нога держалась на добром слове и остатках мышц. Из его спины торчали обломки костей и плоти.

Нормальный человек не смог бы так долго держаться в таком состоянии. Глушилка, которая защищала его от посторонних взглядов, слетела, так что я очень быстро нашёл ответ среди его артефактов. Дар «невосприимчивости к боли» с пламенной руной был буквально вмонтирован ему в голову. Удивительно, оказывается, не только меня посещали подобные мысли. А вот дар «всепоглощающего синего пламени» сидел у него прямо в груди, вместе с даром «неуязвимости».

И всё-таки у «неуязвимости» был предел, как и у дара «невосприимчивости к боли». Судя по энергетическому силуэту, Тамерлан прямо сейчас отдавал последние крохи энергии. Он, может быть, и не хотел этого делать, но раны, которые ему нанёс Вельстрайд, оказались слишком серьёзными, а «всепоглощающее синее пламя» почему-то действовало на него самого. Это был крайне настораживающий факт, возможно, таковы условия его использования.

— Малец, — хрипло проговорил он. — Он больше не зверь… Убирайся отсюда, если хочешь жить… Ищи любой подходящий для жизни пробой и ныряй в него без оглядки… А я… Это будет мой последний бой.

— Да-да… — Я продолжал копаться в сумке, игнорируя столь пафосную речь. — Как там поётся в песне? Последний бой он трудный самый?

— Убирайся! — прорычал Тамерлан, начав светиться ещё сильнее.

— Погоди, ты и правда решил подохнуть, что ли? — До меня наконец-то дошло, о чём он говорил.