— В твоих словах мне слышится подвох, - улыбаюсь обольстительно, нравится чувствовать напряжение мужчины, чуть подаюсь вперед, демонстрируя декольте своего платья, и замечаю, как взгляд Игната темнеет, почти обжигает, когда скользит по моей коже..

Игнат дублирует мое движение, также подается вперед и сцепляется со мной взглядом.

В его янтарных глазах будто что-то вспыхивает, когда мой так называемый муж заявляет с жаром.

— Только и у меня в таком случае будут свои требования для сделки, дорогая моя женушка.

— И какие же у тебя требования, Юсупов?

Приподнимаю бровь, принимаю правила его игры, фактически иду на торг, но я осознаю, что от

Игната мне не избавиться.

Он сделает так, как решил. Я его, что называется, изучила за то время, когда мы били вместе, и я действительно любила.

Жесткий. Жестокий. Стойкий. Выдержанный. Он идет к своей цели и рушит любую преграду на своем пути. И сейчас, раз он уже щелкнул пальцами и вычеркнул из всех возможных источников факт нашего развода, ясно, что меня муж из своего захвата не выпустит.

— Ну для начала ты будешь выходить со мной в свет и на публике играть трепетную влюбленную женщину.

Ты ведь это умеешь? — приподнимает вопросительно бровь, и мне что-то слышится в его вопросе, словно там какая-то боль потаенная, но я отмахиваюсь от этой мысли.

Для того чтобы испытывать боль, для начала нужно иметь сердце, а вот у Игната его точно нет.

Там банковский счетчик, отсчитывающий лишь выгоду.

— Если нужно поиграть на публике, то я могу и попробовать. Только вот все эти годы ты жил себе спокойно, необремененный любимой женой, вряд ли держал целибат. И скажи мне, дорогой мой муж, не будет ли это выглядеть как минимум глупо?

Режу без ножа собственные воспоминания, и отчего-то упоминание того, что Игнат спал со всеми, пока я не могла от своей обиды избавиться, причиняет боль.

— Резонный вопрос, но свою личную жизнь я не афишировал, так что о том, кто и что может подумать, не беспокойся, — отвечает в своей коронной манере, не дающей даже возможности на сомнение.

Смертников нет, чтобы лезть к Юсупову. Особенно с вопросами относительно его личной жизни.

— Мы обговорим временные рамки? — спрашиваю конкретно.

- В прошлый раз было пять лет, но, как видишь, столько мы друг друга точно не перенесем, мой предел — это несколько месяцев, как раз к этому сроку и закончу оформление твоего особняка.

Ничего не отвечает на мою речь, вновь цепляет бокал и делает глоток. Юсупов выглядит задумчиво, будто обдумывает что-то свое, а я сдаваться не собираюсь.

У меня ощущение, словно я попала в какую-то ловушку или же капкан, поэтому в стремлении обезопасить себя я проговариваю четко:

— Я хочу договор, Юсупов.