И я понимаю, что такой, как мой Игнат, будет идти до конца. На то и расчет Мельникова, но я бы заорала, закричала, чтобы он забыл меня, чтобы он не шел на такой риск, не убивал все, что так дорого для него.

В Юсупове я не сомневаюсь. Я знаю, что он сделает все, чтобы меня выручить, чтобы вытащить отсюда, я уже в его голосе слышала интонации, по которым поняла: он готов отдать корпорацию.

Да. Юсупов меня вытащит. Но. какой ценой?!

Простит ли он меня, если, предположим, после всех лишений боров меня отпустит?!

А прощу ли я себя, если буду видеть Юсупова сломленным и убитым.. ведь если он отдаст детище всей своей жизни, то каким станет?! Я могу уверять себя, что Игнат не сломить, но.. смогу ли я простить себе эту правду? Смогу ли жить с мыслью, что, чтобы меня спасти, мой муж лишился всего?

Я лежу на кровати, и мысли накрывают меня с головой. Где-то на задворках памяти мельтешит мысль, что в принципе для Игната не составит труда найти меня по сигналу телефона, но с другой стороны... Мельников не так прост, как кажется и, возможно, он меня привез не в какой-то там богом забытый коттедж где-то на краю света, а в резиденцию, которая может принадлежать ему же.

То есть этот человек не боится ничего, возможно, играя столь нагло и практически в открытую, он просто уверен в своей безнаказанности.

Вот и все.

Веки тяжелеют под гнетом моих мыслей. С каждой секундой я понимаю, что влипла и очень серьезно. Все же мир, в котором вертится Игнат, в корне отличается от привычной жизни простого человека.

Я не знаю, сколько проходит времени, но щелчок открываемой двери заставляет меня распахнуть глаза и напрячься. Я сразу же сажусь на кровати и бросаю взгляд на прикроватную тумбочку, на которой лежит лампа. В принципе оружие так себе, но я интуитивно ищу то, чем можно себя защитить.

Хотя бы попытаться.

Как бы там ни было, но я ожидаю все чего угодно, но не того, что в мою комнату войдет сам боров и вальяжной походкой пройдется до моей кровати, где я замерла в ожидании нападения. Иван

Иванович проходится по мне внимательным взглядом, смотрит так, что у меня душа в пятки уходит.

Больше нет того наигранного веселого взгляда, который был у этого мужчины ранее, сейчас он глядит на меня так, что хочется накрыться одеялом, спрятаться или, наоборот, напасть, схватить лампу и со всей дури ударить мужчину по голове, но…

Что это мне даст? В доме с охранными системами, с псами, натренированными на то, чтобы ловить законную добычу, так ведь сказал этот урод?!"

"Поэтому я заставляю себя сидеть смирно и наблюдаю, как мужчина ногой пинает кресло, толкая его ближе к кровати, наконец Мельников вальяжно устраивается в кресле и вновь на меня смотрит с каким-то интересом.