Я не знаю, что у тебя происходит, но мне это определённо не по душе.

— Дочь была бы рада.

— Перестань давить мне на жалость. Сам говорил, что я отвратительная мать: не умею справляться с простудами и отравлениями, не пою колыбельных и не разговариваю с ребёнком по душам.

— Говорил.

— И что изменилось?

— Я же тебе отвечал, Марго: у меня проблемы, — давит отец. — Думал, всё быстро уляжется, но ситуация только набирает обороты. Вопрос с вузом я тоже пока ставлю на паузу, но хотел, чтобы Алина не нервничала, предложить ей пожить у тебя где-то до лета. А там, может, всё наладится, будет затишье и стабильность.

— У меня напрочь атрофирован материнский инстинкт, — сбавляет тон до шёпота мама. — Пусто, понимаешь? Я вообще не хотела её рожать. Вспомни, сколько раз ты отменял записи на аборт? А сколько забирал меня из женской консультации в слезах и соплях?

— Я ни о чем не жалею, Рит… Спасибо, что решилась.

— А я жалею. Это ты тогда настоял, наплевав на мои доводы, так что дальше, будь так добр, разбирайся сам…

У меня в ушах поднимается гул. Я отступаю назад, ощущая, как прихожая начинает расплываться перед глазами. Мне не десять, но я хочу плакать: сильно, горько, до сорванного голоса и хрипа.

— Ясно, Рит. Тебя, как тогда, так и сейчас, интересуют только гульки, алкоголь и мужики. Я надеялся, что ты хоть немного остепенилась, но единственная разница — это то, что ты просто время от времени меняешь один хуй на другой.

— Сам же захотел взять такую неправильную замуж.

— Не дай бог дочь будет в тебя… Всё время этого боюсь, поэтому максимально держу в ежовых рукавицах…

— Не дай бог, конечно. Не дай бог… Но злишься ты, потому что выбрал правильную домашнюю клушу, предал друга, а теперь мучаешься, осознавая, что где-то просчитался. И потому что я предпочла твой хуй другим.

Раздаётся медленный цокот каблуков. Кажется, мать встаёт из-за стола и отходит от барной стойки. Я толкаю дверь спиной и почти вываливаюсь в коридор, смаргивая непрошенные слёзы.

Последнее, что я успеваю услышать, прежде чем сорваться к лифту, — папино: «Стерва», низкий кокетливый смех и приглушенный стон. Всё остальное мой мозг категорически отказывается воспринимать.

Глава 51

* * *Иногда молчание — золото.

У меня уже был случай, когда я выложила всем правду, хотя никто об этом не просил. Больше я так не поступлю. Возможно, мама и не нуждалась в этом, а Карим предпочел бы остаться в неведении.

Не знаю. Это сложно.

Я пытаюсь вычеркнуть новый эпизод из памяти по пути домой, за ужином, за занятиями. Но дурацкое материаловедение никак не лезет в голову, несмотря на мои старания отвлечься и убедить себя в том, что мне всего лишь послышалось.

По сути, я не узнала ничего нового.