Не может быть…

Кирилл"

"Дверь мне открыла Каринкина подружка. Её и без того надутые губы, казалось, стали ещё больше.

– Иди погуляй, – сказал жёстко. – И это тоже забери, – показал на беснующееся собакоподобное существо под ногами.

– Мог бы быть и повежливее.

– Мог бы, – согласился я и вошёл, не дожидаясь Дашкиного приглашения.

Снял с вешалки первую попавшуюся куртку и всучил ей вместе с поводком. Дашка глянула на меня весьма выразительно. Но больше ничего не сказала и, моментально обувшись, убралась.

Повернулся было к комнате, и мысли куда-то подевались. Карина стояла в дверях: босая, в бледно-сиреневой пижаме с медвежонком. Волосы собраны в косу, взгляд усталый и прямой. Смотрел на неё и не мог выдавить ни слова. Осёл! Сжал руку и опомнился.

– Держи. – Подошёл и протянул ей пингвина с розовым бантом.

Карина посмотрела на него, потом – вопросительно – на меня. Я так и стоял с протянутой рукой, чувствуя себя совершенным кретином, что, в общем-то, было близко к истине.

– Я не нашёл ледяную девочку. – Посмотрел на пингвиниху. Уродина ещё та, конечно. Нахмурился. – Надо было принести тебе кошку.

– Зачем мне кошка? – спросила она тихо. В голосе слышались царапающие душу сдавленные нотки, выдающие слёзы.

– Ты же их коллекционируешь.

Она подняла взгляд. Большие карие глаза, окружённые чёрными ресницами. В горле встал ком, таким был пронзительным её взгляд. В самое сердце, чёрт возьми, в самую душу.

– Тебя что, отпустили из больницы?

– Нет.

Она посмотрела с вопросом. Я мотнул головой. Всё это ерунда, всё потом. Снова протянул ей пингвиниху. На этот раз она всё-таки взяла её. Заметила прикреплённую к ленте бумажную трубочку и опять посмотрела вопросительно. Но ответить мне было нечего.

Карина

Игрушка была мягкая и тёплая от рук Кира. Это тепло мгновенно проникло сквозь кожу, и те хрупкие внутренние барьеры, что я успела выстроить, мгновенно растаяли. Разворачивая бумажку, я всё ещё держалась, но стоило прочитать то, что было внутри, сил не осталось.

«Я осёл. Но даже ослы имеют право на второй шанс. Я тоже люблю тебя больше жизни, Карина. Давай попробуем снова. Вернись ко мне».

Я резко подняла голову. Кирилл стоял напряжённый, хмурый, собранный и молчал. У меня вырвался всхлип. Слёзы – стремительные, больше неподвластные мне – потекли по лицу.

Я всхлипнула, потом ещё раз.

– Кинешь меня ещё р-раз, я… Я убью т-тебя, Сафронов! – С каждым словом рыдания становились всё сильнее.

А этот осёл так и стоял истуканом и хмурился вместо того, чтобы обнять меня.

– Это значит да?

Я не ответила. Молчала и смотрела на него, боясь, что, если скажу хоть слово, разрыдаюсь навзрыд.

И тут он буквально сгрёб меня в охапку. Прижал к себе одной рукой, но так сильно, что было не высвободиться.