— Закажем на дом твою селёдку под шубой или поешь её в ресторане? — спрашивает Руслан, прийдя в себя после кратковременного замешательства. — На закупки у меня нет ни сил, ни желания.

— Я не знаю, — начинаю сомневаться, прислушиваясь к своему организму.

— Как это не знаешь? Ты же только что хотела селёдку?

— Я уже пиццу хочу, — в раздумьях кусаю губу. — Или нет. Луковые чипсы с сыром и шоколадную пасту. Да. Всё равно придётся заехать в супермаркет. Я там долго не задержусь. Обещаю.

— Маш…? — Рус задумчиво ведёт бровью, ещё пристальнее меня рассматривая.

— Да всё нормально со мной, — раздражаюсь, делая быстрый подсчёт."

"Незащищённый секс был две недели назад. Приняла контрацептив. После Руслан предохранялся. О какой беременности может идти речь, если даже анализы её не подтвердили? А затем почти неделя разлуки. Не могли же мы зачать ребёнка на ментальном уровне! Боже, бред какой-то. Хоть и симптомы меня саму настораживают.

Отбрасываю эту нелепую мысль. На нервах и не такое бывает.

— Просто привычка, — поясняю. — Когда был наплыв клиентов в кафе, я ела то, что попадалось под руку. Без перебору. Это всё стресс, — выдыхаю, переводя взгляд в окно.

В нескольких метрах от нас, за пеленой летящих хлопьев снега, замечаю знакомую женскую фигуру в длинной норковой шубе. Таких в городе не купишь на каждом углу. Такую носит Нина Станиславовна.

Повиснув на плече мужчины, женщина едва перебирает ногами. Явно убивается горем. Поскальзывается. Едва не падает коленями в грязную жижу. Её подхватывает муж.

— Боже мой, это моя свекровь? — присмотревшись получше, узнаю её лицо. — Дай мне минуту.

Рванувшие в груди эмоции вынуждают меня выскочить из машины и броситься им навстречу. Наверное делаю это на инстинктах. Умом понимаю, что не стоит, что она причинила мне столько боли, но мне отчего-то становится их обоих жаль. Ведь у нас были и хорошие моменты. Не только плохие. А ещё рядом морг. И это срабатывает как триггер.

— Блять, Маша, постой! — в спину доносится недовольное рычание Исаева. Но как бы там ни было, я наверное обязана выразить соболезнования. Не знаю, что мной движет. Скорее всего общее горе.

* * *— Роман Васильевич! — выкрикиваю я, подбегая и подхватывая свекровь под локоть, когда та едва не оседает на землю. — Держитесь, Нина Станиславовна. Господи, мне так жаль. Не знаю, как выразить сострадание…

Голос меня подводит. Становится сдавленным. Возникшее за грудиной напряжение затрудняет проходимость воздуха. Пекут лёгкие и глаза. Я плачу вместе с ними. Мне больно. Мне очень жаль Петра. Никак не могу поверить, что его жизнь так внезапно оборвалась.

— Не нужно, Мария, — бездушие свекра натянутой струной режет нервы. Он и раньше меня не жаловал любезностями, а сейчас и подавно.