Даже взрыв на соседнем участке никого не смутил, а ведь казалось бы.

Ситуацию пытались мирно решить, заложников хотя бы вывести. Время выиграть.

От взрывов уже пострадало несколько парней, но Дениса среди них не было. Я маме его позвонила: ей бы сообщили. Она, как и я, волновалась.

Все следующие репортажи я смотрела, зная, что он там где-то. Один из многих парней в чёрной форме и маске. Работает.

Когда не знаешь, что происходит, будто легче. Ведь служба с рисками связана, ничего не поделаешь. Они тренируются, готовятся. Всё знают, умеют. И стараешься доверять. А здесь… ситуация будто из-под контроля вышла, СМИ на ушах стояли.

Я понимала, что людей спасать будут любой ценой. Любой…

Я снова набрала номер Дениса. Недоступен.

Страшно. Остаток воскресенья не отлипала от телефона. Жадно смотрела и читала любую появившуюся информацию. Ночью спала плохо, всё новостей ждала хоть каких-нибудь.

К утру понедельника лучше не стало. Переговоры по-прежнему шли, в СМИ стали появляться безумнейшие версии, которые меня изрядно раздражали! Я в душ пошла, только шампунь по волосам распределила, как звонок телефонный услышала.

Выбежала мокрая вся, трубку схватила. А там мама его не в адеквате тараторила — ей только что сообщение переслали голосовое, что бой случился, дом взорвался и десятки наших легли. И фамилии назвали. Она сообщение это переслала мне, я его прослушала, телефон из рук выронила и беспомощно разрыдалась.

Потом, через минуту уже, выяснила, что фейк это. Но задыхалась ещё час минимум. Такой пронзительный и жуткий голос был у его мамы. Таким уверенным тоном женщина зачитала сообщение, назвала фамилии. Невнятно и много. И одна была очень похожей на «Гончаров».

Простая, распространённая в нашем городе фамилия, и эта тварь её назвала наравне с другими.

Некоторые блогеры хуже террористов действовали. Шумиху поднять пытались и охваты своих каналов увеличить. Ощущение сложилось, что не осталось больше правдивых источников. Некому верить, отсюда паника. Кто-то скрывал информацию, кто-то преувеличивал. А оставалось что? Нам что оставалось?

Если до звонка его мамы я немного нервничала, но больше ждала, когда всё закончится, то после… впала в какой-то парализующий шок. Когда умом всё понимаешь — он живой, нас обманули.

А поделать ничего не можешь.

Я мысль допустила… пусть ненадолго, на несколько секунд. Меньше минуты. Но на это время я поверила, что Дениса, возможно, нет больше. И уже никогда не будет. Его улыбки, его смеха, объятий.

Дурно стало, я на колени рухнула, руки к лицу прижала и в немой истерике закатилась. Встать не могла, ноги отнялись будто. Я не верила раньше, что горе таким сильным бывает. Казалось, что люди преувеличивают в книгах и кино свои страдания.

Меня иначе воспитывали.