Он привел меня в женское общежитие, прямо в спальню Нарышкиной и Павловой.

Катя лежала на полу, и кроме ночнушки на ней ничего не было. Я поднял её на руки и, положив на кровать, прикрыл одеялом.

— Финита, — снял я сонные чары. Катя открыла глаза, но взгляд у неё ещё был затуманенный.

— Костя? — удивилась она. — И почему я не удивлена. Боже, как болит голова.

Я посмотрел на Свету, которая была под личиной Нарышкиной. И та отвела взгляд.

— Ну, а что мне оставалось? Я чисто на рефлексах ударила её ногой. Но она, — показала Света на Павлову, — тоже хороша. Сразу же молниями атаковала.

Вот, смотри! От стены до сих пор дым идёт.

Запах гари хорошо чувствовался. И две пропалины попались мне на глаза сразу, как я появился в спальне."

"— Кто ты такая? — посмотрела Павлова на Свету. Та уставилась на меня, и после того, как я кивнул, лик Натальи расплылся, и через секунду на нас смотрела Света.

— Ты? — удивилась Катя.

— Удивлена, что ты узнала меня. Хотяяя, после того, что мы творили с тобой в постели… — Света села на кровать Павловой. — Как сейчас помню, как ты стеснялась поначалу. А потом ВУХ! Прям ненасытная барышня.

Да, Костя?

— Света, хватит издеваться. — Я посмотрел на Павлову. — Кать, я тебе сейчас всё объясню.

— Уж очень рассчитываю на это, — серьёзным тоном сказала она. Рукой она нащупала шишку и, чтобы боль не отвлекала её от разговора, активировал заклинание малого исцеления.

Тем не менее я не собирался вдаваться в подробности, что случилось с Наташей. И просто сказал Кате, что произошёл несчастный случай, и единственным спасением было отделить душу от тела. И когда я это произнёс, за моей спиной появилось эфемерное тело Наташи.

— О, господи! Ната! Что с тобой стало?

Потом последовали слёзы и многое другое.

В итоге, пока Павлова не видела, я передал Свете гримуар, а сам отправился к принцессе.

* * *Кристина была не одна. По левую руку от стола сидела Елизавета, а по правую Сергей Громов.

— Ваше высочество, Ваше сиятельство, Ваша светлость, — поклонился я каждому по очереди.

В ответ же меня поприветствовал только Громов. Он подошёл ко мне с протянутой рукой.

— Рад Вас видеть в добром здравии, — сказал он. Но никакой радости я от него не почувствовал и на добродушную улыбку не повёлся. Его эмоции были яркими и в то же время перемешанными другом с другом.

Он испытывал уязвлённость, ревность, чувство долга и предвкушения

От Елизаветы чувствовалась заинтересованность. Кажется, она сравнивала меня и Громова. А под конец я почувствовал легкое возбуждение. И в этот момент она смотрела только на меня.

Что же касалось Кристины, то там была обида. Сильная обида, непонимание, сомнение и желание схитрить.

— Ты наконец-то явился, — сказала Кристина, указав на стул рядом с Громовым. — Что ж, начнём с первого вопроса.