На сцену выходит дворецкий и говорит:

— Тут такое дело… Савелий Прокопич застрелились!

Немая сцена, конец. А режиссер опять недоволен, ногами топочет, волосы “банановые” на себе дергает, и Мищенко опять костерит за нерасторопность. Мол, пока выстрела ждали, дворецкий, что должен был объявить после него о суициде, чуть сам от старости не умер.

— Заново! — скомандовал режиссер, вытирая цветастым платком лоб.

Актеры снова забегали, роли заиграли, стараются, руками машут и с мимикой фразы громкие и пафосные в зал выбрасывают. Наконец, нужная сцена отыграна. Но выстрела опять нет.

Актеры потянули еще чуть-чуть время, перебросились несколькими фразами в тему, но не по тексту, ждут выстрела, а его все нет.

Тогда выходит дворецкий и говорит:

— Тут такое дело… Савелий Прокопич повесились!

Бах! — тут раздаётся злосчастный выстрел. На сцене немая пауза, а дворецкий, не растерявшись, невозмутимо добавляет: “И застрелились”.

Все согнулись пополам. Смех стоял такой, что рев режиссера стало слышно лишь спустя несколько минут.

После такого Мищенко был изгнан из-за сцены, и стартовый пистолет перепоручили молодому актеру с шевелюрой Элвиса Пресли.

Сам же актер напоминал, скорее, Раскольникова — гордыня и презрение к тленности мира так и перли от его внешнего вида. Хотя это, может, он в образе был, и я зря наговариваю на парня.

Наконец мне удалось вставить свои пять копеек:

— Товарищ режиссер, — я подошел к старшему. — Как нам найти Зинченко Галину Павловну?

— Что за безобразие? Почему посторонние на площадке? — так как актеры продолжали хихикать и не могли сдержать эмоций, режиссер решил выместить злость на мне.

И показательно, и все увидят, что не лыком шит.

. К тому же репутация его и авторитет не подмочатся. А если уже подмочились, то просохнут точно быстрее.

— Как вы сюда попали? — распалялся режиссер. — Если вы поклонник этой бездарности, то попрошу не отвлекать меня по пустякам.

— Я не поклонник, я…

— А-а-а!… — режиссер картинно всплеснул руками, будто хотел взлететь. — Я понял… Вы пришли за нее просить. Заступничек. Только знайте все! — он поднял указательный палец вверх и нарезал им невидимые круги.— Товарищ Цинкерман не продается! Прочь из театра!

Я подошел вплотную и, чуть наклонившись, прошептал, чтобы никто из труппы не услышал:

— Слышь, ты, Гайдай недоделанный, мы из органов, — я кивнул на психологиню, достал корочки и аккуратно, почти под сценой ткнул ими под нос Цинкерману, — которым лучше оказывать всяческое содействие, иначе это может быть расценено как препятствие следствию.

Говори, где Зинченко. У нас по долгу службы дело к ней крайне срочное. Можно сказать, государственной важности.

— Товарищ… — залепетал режиссер.

— Петров моя фамилия.