– Кстати, о днях рождения, – сказал Энтони. – Надеюсь, ты не забыл, что до маминого осталось чуть больше недели.

– А почему, по-твоему, я так поспешил вернуться?

Энтони вопросительно взглянул на него, и у Колина возникло ощущение, что тот пытается решить, действительно ли это было причиной его возвращения, или же случилось удачное совпадение.

– Мы устраиваем прием в ее честь, – сказал Энтони.

– И она не возражает? – Колин по опыту знал, что после определенного возраста женщины не любят отмечать свои дни рождения. И хотя его мать была по-прежнему весьма привлекательна, она, вне всякого сомнения, достигла этого возраста.

– Пришлось прибегнуть к шантажу, – признался Энтони. – Либо она соглашается на прием, либо мы сообщаем всем ее истинный возраст.

Колин поперхнулся виски.

– Хотел бы я посмотреть на это.

Энтони улыбнулся с нескрываемым удовлетворением.

– Это был блестящий ход с моей стороны.

Колин допил виски.

– Как ты думаешь, есть надежда, что она не попытается воспользоваться этим приемом, чтобы найти мне жену?

– Очень слабая.

– Так я и думал.

Энтони откинулся назад в кресле.

– Тебе уже тридцать три, Колин…

Колин недоверчиво уставился на него.

– Ради Бога, Энтони, хоть ты не начинай.

– У меня и в мыслях нет давить на тебя. Я всего лишь предлагаю тебе смотреть жизни в глаза. Никто не требует, чтобы ты непременно женился, но ничего страшного не случится, если ты хотя бы рассмотришь подобную возможность.

Колин бросил взгляд на дверь, подумывая об уходе.

– Уверяю тебя, я не испытываю отвращения к браку.

– Я этого и не думаю, – сказал Энтони.

– Но не вижу особых причин спешить."

"– Ну, спешить никогда не следует, – заметил Энтони, – за редким исключением. Просто порадуй маму, хорошо?

Колин не отдавал себе отчета, что все еще держит пустой бокал, пока тот не выскользнул у него из пальцев, глухо стукнувшись о ковер.

– Милостивый Боже, – прошептал он, – она больна?

– Нет! – воскликнул Энтони, невольно повысив голос. – Уверен, она еще переживет нас всех.

– Тогда к чему весь этот разговор?

Энтони вздохнул.

– Я всего лишь хочу видеть тебя счастливым.

– Я счастлив, – заявил Колин.

– Правда?

– Проклятие, я счастливейший человек в Лондоне. Если не веришь, почитай леди Уистлдаун. Уж она-то знает.

Колин взглянул на газету, лежавшую на письменном столе.

– Ну, может, не в этом номере, но в прошлом году меня чаще называли «обаятельным», чем леди Данбери «бесцеремонной», а это что-то значит.

– «Обаятельный» не значит «счастливый», – мягко возразил Энтони.

– Неужели нам больше нечего обсудить? – проворчал Колин, подходя к двери.

– Будь ты и вправду счастлив, – настаивал Энтони, – не уезжал бы так часто.

Колин медлил, взявшись за дверную ручку.

– Энтони, мне нравится путешествовать.