Ты тут с предками живёшь? Этот, как его, Толик, тоже тут? Почему не свалишь из этого жуткого хоррора?

— Обязательно свалю, как только богатенького папика найду себе, который будет меня обеспечивать, — выпускаю наружу свою язву, потому что его слова больно полоснули по мне, оставив болезненную царапину.

Миша, смотрит на меня не моргая, переваривая сказанное.

— Ты же не шкура какая-то, чтоб за мягкую кровать и полную тарелку харчей папиков ублажать или я ошибаюсь? — внимательно смотрит.

— Миша, отпусти меня, пожалуйста, и уходи, а то подцепишь ещё что-нибудь в этом клоповнике.

Ещё минута в молчании и Гора наконец-то выпускает меня из плена. Берёт свои вещи и начинает одеваться. А я забиваюсь в угол кровати, борясь со жгучим желанием разрыдаться от обиды, но я не могу доставить ему такого удовольствия.

— Если хочешь отсюда поскорее свалить, я могу тебе платить за… — начинает он.

Во мне вновь что-то щёлкает и поднимается к горлу, раздирая по пути мои внутренности.

— Миша, заткни, свой, рот! — произношу чётко по слову. — И покинь как можно скорее эту квартиру.

— Мураш…

— Нет! — выставляю вперёд руку. — Замолчи и уйди. Я думаю, ты уже многое сказал, поэтому лучше остановись.

Он шумно выдыхает воздух из лёгких и идёт к двери, открывает её, выходит в коридор. Я безвольно плетусь следом. Проходим мимо спальни мамы и Толика, мимо кухни, на которой они в данный момент сидят и пьют обычный растворимый кофе и поедают бутерброды с докторской колбасой и сметанковым сыром. Замечая нас, мои родственнички подвисают и сидят в гипнотическом состоянии, не смея шелохнуться.

Гора даже не обращает на них внимания. Идет ровным шагом в прихожую. Надевает ботинки, открывает сам старую дверь, обитую дермантином, который уже изрядно потрепался, делает шаг на выход, но всё же оборачивается, с намерением что-то мне сказать.

— Всего доброго! — киваю, подталкиваю его двумя руками за порог и тяну на себя дверь.

Поворот замка, щелчок. Закрыто.

Держась за ручку двери, опускаю голову и всё-таки всхлипываю. Обидно-то как, слов не подобрать. Я понимаю, что тут не дворец, но то, как он смотрел, какие слова говорил… Он будто на меня мусорное ведро, полное до краёв, высыпал.

— Это что за блядушник ты тут устроила? — слышу за спиной голос Толика.

— Ах, ты ж потаскуха, такая, — подлетает ко мне мать и лупит со всей силы по спине полотенцем, обжигая мою кожу. — Совсем уже совесть потеряла? — и новый шлепок полотенцем. — Я тебе быстро мозги на место поставлю, похотливая дрянь! — ещё шлёпок.

Поворачиваюсь к ним лицом с глазами полными слёз и спокойно говорю:

— Да пошли вы. Оба, — и, расталкивая их плечами, возвращаюсь в свою комнату.