— Так, молодежь! Без нас тут не шалить! Дверь чужим не открывать! — посмеивается папа Миши.

— Саша, ох уж эти твои шуточки, — тянет Виктория Львовна. — Давай скорее собирайся, Бессоновы ждут. Сто лет их не видели, — подходит и заключает меня в объятия, целует. — Моя дорогая девочка, спасибо тебе, что вошла в нашу семью. Мы с Сашей искренне рады тебе, — переводит взгляд на Мишу. — Ларису береги, понял оболтус?

— Ма…

После того как родители Горы уехали в гости, Миша пошел укладывать Юлю спать, а меня выгнал отдыхать в спальню.

На губах бродит улыбка, но внутри ощущаю небольшую тоску. Я попала просто в потрясающую семью. Такую… которой у меня никогда не было. Закусываю губу, поворачиваюсь набок и сворачиваюсь клубочком, подтянув к груди ноги. В моей жизни произошло столько событий, но моя родная мать не знает ни об одном из них. За все время не было ни единого звонка от нее.

Тишину комнаты нарушает мой всхлип. Рука сама тянется к телефону и набирает контакт матери.

— Да, — короткий ответ, грубоватый тон.

— Привет мам, — говорю тихим голосом.

Молчит.

— Я хотела сообщить тебе, что выхожу замуж. За Мишу. Ты видела его.

— Мне тебя поздравить надо?

— Было бы неплохо, — тихо выдаю и закусываю уголок губы.

— Хорошо. Поздравляю.

Безумно обидно. Просто невыносимо. Наши отношения никогда не были теплыми, но сейчас… Мне на самом деле захотелось поговорить с ней нормально. Поделиться. Но увы.

— Мам, у нас с Мишей будет ребенок. Пол мы пока не знаем, — выдыхаю с усмешкой. — Но он думает, что родится мальчик, — выдерживаю паузу. — Такие дела.

— На свадьбу не зовите, все равно не пойду. Не люблю эти гулянки, — быстро говорит, будто хочет скорее отделаться от меня.

— Матвей.

— Что?

— Имя твоего внука. Конечно, если это будет мальчик. Матвей, — повторяю имя и сжимаю нос, который щиплет от нахлынувшего желания разрыдаться. — Ладно. Пока, мам…

Убираю телефон на полочку и слышу за спиной тяжелый вздох. Приподнимаю голову и оборачиваюсь.

— Давно там стоишь?

— Достаточно, — выдает Миша. Мнется на месте, затем потирает подбородок и облокачивается о дверной косяк. — Сделать тебе чай?

Не спрашивает ни о чем, как и обещал. Внутри так щемит, что хоть волком вой.

— Подойди, давай поговорим, — говорю на выдохе."

"Сначала мне было до слез сложно, раскрывать свои детские травмы. Рассказывать о том, что Толик домогался до меня, когда я была еще ребенком. До совершеннолетия. Это было мерзко, отвратительно и ужасно больно вспоминать, но я выворачивала все свои воспоминания. Рассказала и о том, что мама никогда мне не верила, а считала, что я сама провоцирую на что-то. На что? Я была ребенком! Какой же бред. И конечно же, то, что было в досье на меня.