— Хорошо, я не против психолога.

— Прекрасно, переживал, что будешь бить кулачками по кровати и сопротивляться.

— С чего бы?

— Да так, есть один у меня знакомый, кто на дух не переносит мозгоправов. Если интересно, я говорю, о Мироне, — подмигивает мне. — Тот еще псих.

— Да ладно? Мне кажется, он такой уравновешенный всегда."

"— Лариса, я тебе как-нибудь потом о нем расскажу, но поверь твой дружок далеко не всегда спокойный.

— Чего это он мой дружок? — возмущаюсь я, складывая руки на груди.

— А разве нет? Кто у него дома жил?

— Все, закроем эту тему, — легонько пихаю Мишу в грудь и натягиваю до середины лица одеяло.

Горыныч тянет его обратно вниз и вдруг становится серьезным.

— Спрашивай, вижу ведь, хочешь.

— Мое похищение связано с тобой? — решаюсь, наконец, задать вопрос.

Гора отводит взгляд в сторону, замечаю, как дернулись его скулы, а мышцы шеи тут же напряглись.

— Да, — выдает хриплым голосом. — Прости, что из-за меня ты оказалась втянута во все это дерьмо. Я даже не знаю, что сказать и как просить прощения. Это полная задница. Мур…

— Миш.

— Я подверг тебя опасности и…

— Миш, Миша! Остановись, — вскакиваю на постели и обхватываю его лицо руками.

 — Хватит, — слеза стекает по моей щеке. — Не надо заниматься самобичеванием, просто расскажи мне, что случилось. Я должна знать, понимать, что произошло.

Он отстраняется от меня, встает с кровати и уходит в душевую. Вижу в приоткрытую дверь, что умывает лицо холодной водой. Вытирается полотенцем и возвращается обратно.

— Моя бывшая жена придумала схему, как избавиться от долгов перед ее бывшим мужчиной, которого она обманула. Ты была ее подстраховкой и гарантом того, что я выплачу за нее бабки.

Я просто поверить не могла, что в нашем современном мире может быть такое. Это ведь не боевик, когда человека могут украсть посреди дня, увезти куда-то и вымогать деньги.

— Завтра к тебе придет следователь и задаст вопросы по этому делу. Не переживай, я буду рядом, — заключает он.

— Угу. Не хочу быть одна. Я почему-то боюсь людей в форме.

Он бросает на меня взгляд, будто хочет задать еще вопрос, но так и не решается.

— А где Юля? — спрашиваю с беспокойством.

— У моих родителей, с ней все хорошо.

— Она не знает?

— Нет, для Юли Олеся абсолютно никто.

По-другому не будет.

Эти слова не просто успокаивают, а греют душу. Не представляю, чтобы могло бы случиться с нежной психикой ребенка, узнай она о том, что Олеся ее мать. Как бы она приняла тот факт, что ее мама спокойно жила столько лет, абсолютно не интересуясь своей маленькой дочерью? Как вообще ребенок может это понять?

Я знаю по себе, детские травмы нередко взрослеют вместе с ребенком, переходят во взрослую жизнь. Оставаясь в кладовой памяти.

В дверь раздается стук, и она тут же медленно приоткрывается.