Она отдала его Абалю, и мантра про родственные узы не работала.

Ясмин тяжело вздохнула и чуть двинула поднос, привлекая внимание.

— Спасибо, Низа, что сходила за кофе в соседний город, — она отзеркалила пустую улыбку мастера Файона. — Занятия окончены, не смею вас задерживать.

Низа метнула взгляд на Файона, но тот обращал на неё внимания не больше, чем падишах на рабыню.

— Иди, — коротко бросил он, и феечка прижав тонкими ручками поднос к груди заскользила к выходу. От узкой спинки фонило болью.

Интересно, каков был реальный статус Ясмин, если ее не слушалась собственная помощница? С тоской она вспомнила номер Семнадцать — Ли.

Они бы поладили. Они уже ладили, за исключением того, что Ли была немного мертва.

— Расскажите мне, мастер Белого цветка, о мастере Абале, — все с той же удушливой мягкостью отозвался мастер Файон. — О том, как же так вышло, что по всей Варде ходят слухи о ваших несуществующих, я охотно в это верю, взаимоотношениях…

Каких взаимоотношениях, тупо подумала Ясмин. А потом поняла, что сказала это вслух.

— Несуществующих, — шепотом подсказал Хрисанф.

Сейчас он меньше всего походил на медведя, разве что на медвежонка.

Верн застыл в дурацкой позе полунаклона, как неожиданно выключенный автоматон. В комнате царил мастер Файон, меняя сеть пространства под собственные желания. Невидимая сеть, которой можно жечь, сечь, любить и дарить ласку, лежала душным пологом везде и всюду. Ясмин ощущала ее даже внутри. Сеть тошнотворно ворочалась в грудной клетке и ощущалась, как очаговая пневмония. Сетью хотелось откашляться, вытащить неощутимый чужеродный туман из собственных лёгких, кишечника, головы. Лимфы.

— Ты станешь говорить мне правду, — сказал мастер Файон.

Животный ужас поднялся из глубины ее тела, как ил со дна темной реки. — Я услышу, если ты солжешь. Сеть мягко дрогнула где-то глубоко внутри ее тела. — Вопрос первый, что связывает тебя с мастером Абалем?

Что ж. Пришло время сказать «туше». Мастер Файон показал ей лишь самый край своей реальной власти, в которой он может игнорировать приказы Примула и работать сетью вне одобренного боя. И плевать на свидетелей. Ясмин чуть прикрыла глаза, представляя собственный страх куском чёрной ткани: закрывающей лицо. Она молчала и комкала его в темный сгусток, разрешая себе видеть.

Разрешая не бояться видеть.

— Он мне очень нравится, — сказала она, наконец. — А то, что вы делаете, противозаконно и подрывает этические основы Варды.

— О чем вы говорили с Примулом? Можешь опустить незначительные подробности.

Сеть не принуждает к правде, лишь ловит ложь, поэтому Ясмин не стала лгать. Просто не сказала всю правду.

— Я войду в Большой совет, получу поместье, соответствующее статусу, а молодые ростки Бересклета получат гражданство и статус.