А сейчас слишком хороший момент, чтобы не воспользоваться репутацией Зелёных листов. Мол, девица после допроса мастера Файона попала в реанимацию, и ладно бы просто девица…

Хрисанф тяжело поднялся, разминаясь и неслышно потягивая мышцы. Взглянул куда-то в сторону.

— Рисковая затейка. Мастер Файон могёт и в совет настучать.

— На что настучать? Прецедента нет, а слухи не судимы, — Ясмин невольно выпрямилась, как спица, словно уже была на суде."

"Хрисанф невольно похлопал ее по руке, словно уверяя, что на ее стороне, и Ясмин немного расслабилась. Напряжение ещё не ушло, но потеряло накал. Ослабло, как нить в канве разговора.

— Он же садист, — уже не паясничая, сказала Ясмин. — Я должна была это остановить. Лучше один раз проиграть, чем всю жизнь бояться.

— Ты могла бы попросить Абаля о помощи, — помолчав сказал Хрисанф. Весь он, надежно укрытый вечером и тенью яблонь, словно отвернулся от неё в сторону заходящего солнца. — Он не отказал бы. Уж не знаю, чем ты его зацепила спустя пять лет бурного знакомства, а только он бы не отказал.

Ясмин встала, и незаженный фонарь опрокинулся с ее колен. Она медленно его подняла.

— Я не стану этого делать. Мужская помощь — штука ненадёжная, Хрис, — она улыбнулась, сглаживая обидные слова. Пояснила: — Или даже не мужская, а просто помощь. Доброта приручает, откармливает, делает тебя сначала любимой, а потом слабой, а когда сбрасывают тебя с колен, как кошку, ты не знаешь, как жить самой. Тебе кажется, что тебя сбросили не с колен, а с обрыва.

Она же не может объяснить ему, что однажды так поступил ее отец. Он оставил квартиру, машину, счёт, картины и книги, и, кажется, забрал только паспорт, а они все равно не знали, как дожить до завтра.

* * *

Абаль вжался в стену садовой беседки. С его способностями он вполне мог сойти за вечерний туман или жгут ползучего осота.

Ушла Ясмин, ушёл Хрисанф, а он все ещё стоял вплотную к беседке. Окна покоев затопило неоновым светом, от которых сетчатку пронзила мимолетная резь, после сразу стемнело. Она выключила свет?

Выключила. А после зажгла светильник у кровати и вытолкала сиделку из комнаты. Он и отсюда видел, что ее тощая фигурка полна непримиримости. Он ещё помнил ее бесстрастное насмешливое лицо.

Руки-веточки, худые бёдра, почти плоская грудь. Юная женщина в теле подростка. В том самом теле, что ещё год назад вызывало спазмы ненависти, а теперь стало самым желанным на свете. Хотелось взять ее на руки, как испуганную белку и спрятать от всего мира. Шепнуть, что никогда не обидит. Что будет рядом всегда. Будет на ее стороне. Но он не был на ее стороне всегда, да и она не собиралась прятаться от мира. В его руках точно не собиралась.