Они знали, что там, снаружи, время идёт совсем не такими темпами.

Мирослава помогала Артёму по мере своих возможностей. На самом деле она очень даже неплохо помогала анализировать и систематизировать информацию. А кроме этого, помогала держать в порядке его мозг, чтобы он не перегружался, не терялся среди чужих воспоминаний, в целом защищала мозг Артёма от проникновения чужих ментальных ощущений.

Артём подумал, что она защищает его мозг как будто лечебным зельем от различного мусорного хаоса информации.

И при этом они с девушкой работали, работали, работали и всё равно понимали, что с такими объёмами они просто не справятся. Не то что за год — за десять лет всё не разгрести.

В какой-то момент Артём смог признаться в этом хотя бы самому себе, но надо было сказать об этом и Мирославе.

— Я знаю, — ответила девушка, когда он аккуратно об этом заявил. — Но мы должны это сделать.

— Должны, — согласился Муратов. — Но для того, чтобы нам с тобой не рехнуться, надо брать и делать это маленькими объёмами.

— Значит, будем маленькими объёмами, — ответила девушка. — Ты, главное, не переживай. Если надо будет десять лет всё это перетряхивать, будем десять лет. Нас вытянут. Не переживай. Во-первых, наша основная задача сейчас не отчаиваться. Во-вторых, не бросать начатое. Даже если будет трудно, сложно, невыполнимо, но сдаваться нельзя. И каждый, кто будет чувствовать, что ему сложно, пусть просит другого поддержать его.

Так и выходило. Когда заканчивались силы одного, его поддерживал второй. И наоборот. Они выгребали, выгребали и выгребали. Одним словом, ребята работали по принципу: «Глаза боятся, а руки делают». По чуть-чуть. И вот по их ощущениям прошло уже лет пять, едва ли меньше. Работы меньше не стало. Всё так же: просто непочатый край.

И в какой-то момент руки опустились у обоих."

"Они просто стояли посреди всего этого хаоса и смотрели на то, что успели обработать, и на то, что обработать ещё предстояло.

— Боги, — сказала Мирослава, — как же мало мы смогли сделать.

— Да, — согласился с ней Артём. — Если прикинуть, сколько мы сделали и сколько нам предстоит ещё сделать, то кажется, что придётся провозиться ещё лет пятьдесят.

— Точно, — сказала Мирослава. — Осталось ещё раз в десять больше, чем мы уже сделали.

И тут Муратов понял, что всё. Край. Он уселся на краю этой информационной свалки и уронил голову в ладони.

— Всё, я больше не могу… Но я должен.

Мирослава уселась рядом с ним.

— Я знаю, — проговорила она. — У меня такое ощущение, что я теряю свою суть во всём этом.

— Послушай меня, — Артём обернулся к ней и постарался улыбнуться. — Зациклись на каком-нибудь одном единственном воспоминании, самом дорогом для тебя. Причём неважно, что это будет — ненависть, злость или, наоборот, любовь и доброта. Совсем неважно.