Но у меня сейчас он точно не вызвал никаких чувств.

Однако его пламенная речь прояснила одно: Анечка была дочерью Шереметьева. Прекрасное известие. Хоть что-то.

– Пожалуй, с Америкой нам тоже придется повременить. Сейчас я не хочу никуда ехать, – холодно ответила я. – Да и еще, Сергей. Пока я не развелась с графом, мы не должны видеться.

– Как? – поразился он. – Что ты такое говоришь?"

"– Послушай меня, не горячись. Давай мыслить разумно. Я более не хочу бояться, что наша связь откроется. Григорий обещал дать мне денег после развода, и я не хочу злить его. А то он не даст мне ни копейки.

Потому наши встречи надо пока прекратить.

– Но я не смогу не видеть тебя так долго. Я и так уже не целовал тебя почти две недели.

Боже, какая трагедия!

Так, погодите… Не целовал? А что насчет постели? Я прищурилась, формулируя вопрос, который бы мог вытянуть из Кобылина нужную информацию.

Пока я напряженно размышляла, как не выдать, что я не настоящая Любаша, Сергей, весь во власти чувств, порывисто прижал меня к себе и сам с горячностью произнес:

– Ты же обещала, что, как только мы сбежим вместе, ты наконец станешь моей полностью.

Я устал уже второй год довольствоваться только твоими поцелуями. – Он перевел дыхание и продолжал: – Любочка, пойми, как мне тяжело постоянно скрывать свои чувства к тебе. Ведь я с детства люблю тебя. Ты и так столько лет не отвечала на мою любовь.

– Я была замужем, вообще-то, – сказала я, снова высвобождаясь из его рук.

– А до того?! Ты и до замужества знала о моих чувствах. Хотя не отвечай. Я все отчетливо помню. Твой дядя, этот мерзкий старикан, продал тебя и твой титул Шереметьеву за бешеные деньги. А мне запретил даже приближаться к тебе! Еще бы, я же не так баснословно богат, как граф.

Уф…

Я даже облегченно выдохнула. Все оказалось не так плохо, как я ожидала. И Сергей сам обо всем рассказал.

Анечка все же оказалась дочерью Григория. Кобылин не имел доступа к моему телу. А мой муж ничего не знал о нашей связи. Ну, значит, Любаша была не совсем без мозгов, раз все оказалось так по-пуритански между нею и ее возлюбленным.

– Сергей, и все же я настаиваю на своем решении. Если ты хочешь в будущем стать моим мужем, то должен выполнить мои условия. Никаких встреч до моего официального развода с Шереметьевым.

Никаких любовных записок и выяснений отношений с моим мужем. Только если ты выполнишь все это, я стану твоей.

– Как ты жестока, – пролепетал Кобылин.

– Если любишь меня, как говоришь, ты все исполнишь. А теперь мне пора.

Более не желая продолжать этот душещипательный разговор, я поспешила прочь из галереи. Надеясь только на то, что Кобылин все понял и не наломает дров. Я знала этот тип мужчин, слишком гордых и слишком чувствительных, а потому и обидчивых.