Вряд ли она так глупа, чтобы подставляться.

Тяжко вздохнув, я ощутила, как Танюша осторожно оправила мои длинные волосы, раскинув по плечам, и взяла в руки пеньюар.

– Что-то голова немного кружится, но мне уже лучше, – успокоила я горничную, позволяя служанке накинуть мне на плечи пеньюар.

Танюша снова поправила мои волосы, а я завязала пояс.

Я тряхнула головой. Некогда было раскисать и дрожать, как заяц. После случившегося я как-то вся собралась и насторожилась. Я опять запуталась. Не понимала, кто в этом поместье мне враг, а кто друг.

В голове появилось отчетливое желание немедленно увидеть Анечку.

– Мне надо проверить дочку. Хочу убедиться, что с ней все в порядке, – заявила я, оправляя полы длинного пеньюара, и направилась к двери.

– А кушать-то, барыня? Все остынет?

– Позже, – ответила я. Желание есть у меня совсем пропало. – И с мужем мне надо переговорить немедленно.

В данный момент Шереметьев казался мне единственным, у кого я могла искать защиты. Все же он обязан был заботиться о моем благополучии, я еще пока являлась его женой. И в его хорошем отношении ко мне уже успела убедиться. Он точно не был самодуром и жестокосердным мужем, которому безразлично, что случится с его благоверной.

Я уже устремилась к выходу, как неожиданно в приоткрытые двери вошла Мария Николаевна с плачущей Анечкой на руках.

– А вот и наша мамочка, – ласково произнесла она, обращаясь к малышке, и строго посмотрела на меня. – Наша девочка проголодалась. Григорий сказал, что вы, графиня, кормили ее сама? Может, покормите еще раз? А то кормилица из деревни до сих пор не явилась.

– Конечно, я покормлю! – воскликнула я довольно, облегченно вздыхая и протягивая руки к дочке.

Какая замечательна у меня свекровь, сама принесла малышку.

Я взяла из ее рук требовательно плачущую Анечку и присела на постель. Быстро сунула дочке грудь. Она жадно зачмокала. Мария Николаевна осталась стоять в трех шагах от меня и внимательно следила за моими действиями.

Анечка была уже чистая, вымытая. Одетая в какие-то красивые белые рюшечки, в чепчике и кофточке. С ней вроде было все хорошо: личико розовенькое, поведение нормальное.

Я краем глаз наблюдала за свекровью, опять думая о том, кто же мог желать мне смерти? Вряд ли это она. В тот момент, когда на меня напали, она наверняка занималась Анечкой. Решив подтвердить свои предположения, я сказала:

– Благодарю вас, Мария Николаевна, что позаботились о малышке.

– Как же иначе? – удивилась она моей фразе. – Она все же моя внучка. Я сама ее помыла в ванночке, очень аккуратно, чтобы не повредить пуповину. Не дала этим служанкам. А то того и гляди еще уронят дитя.

Я благодарно улыбнулась, облегченно выдохнула. Свекровь точно не желала мне зла. Раз была в момент покушения занята с малышкой.