И принеси обед в ее спальню.

– Слушаюсь."

"– Отдохните до ужина, вы очень бледны, – обратилась свекровь ко мне и, когда горничная убежала вверх по ступеням, уже на ухо мне добавила: – Обязательно поспи, выглядишь плохо. Я переживаю. Если приедет лекарь, я провожу его к тебе, милая.

Я опять отметила, что при слугах Мария Николаевна отчего-то вела себя со мной холодно и надменно, совсем не как наедине, когда никто не слышал. И это была очередная загадка. Они что, все в этом семействе: и мать, и сын – играли какой-то спектакль?

Глава 18

Поднявшись на второй этаж по лестнице, свекровь с Анечкой устремилась в левую часть дома, более не обращая на меня внимания.

Я огляделась. С правой стороны следовала анфилада комнат. Напротив огромные окна, освещающие просторный коридор.

Куда же мне идти?

Танюша убежала наверх так стремительно, что я не проследила за ней. А потому направилась вперед в правую сторону, инстинктивно чувствуя, что именно сюда и надо идти. На мою удачу, третья дверь оказалась отворена. Я осторожно вошла в распахнутые двухстворчатые двери с вензелями в виде буквы «Ш» и тут же увидела горничную, которая убирала покрывала с высокой кровати. Кровать с белым балдахином из черного дерева была огромной.

– Барыня, вода в ванную уже набирается, – громко сообщила Таня, оборачиваясь на мои шаги. – Я сейчас помогу вам раздеться.

– Благодарю, Танюша, – ответила я, называя горничную так же, как и Мария Николаевна. Все же девушка казалась расторопной и приветливой.

Пройдя дальше, я окинула взглядом комнату в голубых тонах. Покои графини Шереметьевой были, как и весь особняк, великолепны. Просторная комната метров в пятьдесят, не меньше, с мебелью эпохи рококо: кроватью, комодом, шкафами, трельяжем, кокетливым столом на загнутых ножках, диванчиками по стенам и банкетками.

Сбоку приоткрытая дверца, видимо, ведущая в ванную, откуда слышался шум бегущей воды, а с другой стороны еще дверь, более заметная, украшенная золотыми ручками и позолотой. Огромные окна в пол пропускали много света, тяжелые белые портьеры соединялись вверху с лепниной на потолке и расписным плафоном.

Я так и замерла последи комнаты.

Как будто попала в спальню императрицы Екатерины двухсотлетней давности.

Неужели настоящая Любаша жила здесь в этом великолепии и богатстве и еще была чем-то недовольна? Мы с мужем и сыновьями прожили двадцать лет в общаге. Только к сорока годам у нас появилась собственная небольшая трехкомнатная квартира. А в этой спальне было столько света и красоты, что и не передать словами. Слуги кругом, и ведь наверняка эта Любаша ни дня не работала.

Живи, радуйся, занимайся чем душе угодно. Я в молодости лет десять работала бухгалтером, хотя с детства не любила цифры.