Когда Лалерин положено обедать, ужинать? — мне нужно остаться с ребёнком наедине, но я не хочу, чтобы из-за меня она голодная сидела, потому хочу понимать, сколько у меня времени.

Няня девочки с недоумевающим видом сообщает мне, что Лалерин сегодня долго спала, потому завтракала совсем недавно и до обеда ещё далеко. Выслушав служанку, я сообщаю, что хочу побыть с племянницей один на один, а она может быть свободна до обеда. Надеюсь, справиться с четырёхлетней тихой крохой пару часов я сумею. Сегодня няньке хватает ума не возражать, и она, коротко поклонившись, удаляется.

А я обратно поворачиваюсь к девочке. Та, явно, слушала наш разговор, но по-прежнему занята куклой.

— Твоя Ясмина не будет возражать, если я тебя тоже причешу и заплету косу? — спрашиваю у крохи, почему-то вспомнив, как одна из моих хороших приятельниц — мы ходили с ней на один скалодром — работающая детским психологом, как-то рассказывала, что малышам после потрясений и сильных стрессов бывает свойственно говорить о своих переживаниях в третьем лице, приписывая их кому-то другому. А ещё мне элементарно нужно прикоснуться к девочке, чтобы посмотреть, не осталось ли той гадости, которая её душила.

— Ясмина не возражает, — сообщает мне Лале, бросив осторожный взгляд.

Рядом с девочкой стоит резной деревянный ларец, в котором я нахожу красивую золочённую щетку для волос и кучу всяких украшений. Залезаю на кровать позади девочки и приглаживаю роскошную гриву иссиня-чёрных волос.

— А Ясмине нравится здесь? — интересуюсь, прикрывая глаза, вспоминая вчерашние действия и отпуская что-то внутри, позволяя себе ВИДЕТЬ.

— Ясмине здесь одиноко, — вздыхает Лалерин."

"— Почему? Она хочет обратно в дом твоего отца? — той пакостной гнили, что вчера была вокруг неё, уже нет, но тоска по-прежнему мучает детское сердечко.

Тут я, к сожалению, бессильна. Или пока не знаю, что делать в таких случаях.

— Нет, — качает головой Лале. — Там страшно без мамы.

Это заявление заставляет меня замереть.

— Чего же боится Ясмина? — тихонько спрашиваю у маленькой понурившейся девочки.

Но кроха умолкает и принимается натягивать на куклу маленькую копию хариджи. И я чувствую, что на мои вопросы она сегодня больше отвечать не будет. Давящее чувство в груди заставляет меня попытаться её разговорить ещё немного, но Лале снова отвечает односложно, как вчера, замкнувшись в себе.

Что я могу для неё сделать ещё? Разве что-то могу? Мне надо бежать! Надо! Это не мой ребёнок. И даже не моя племянница. Она здесь во дворце бабушки и дедушки. Пускай они корыстные сволочи, но ребёнку ведь уход и безопасность обеспечат. Да, няни — не мама, так ведь и я — не мама. Я ей никто, на самом деле.

Вздохнув, поднимаюсь и иду к окну. Всё-таки у меня была ещё одна причина прийти сюда.