Вышла из него почти сразу и, оставив дверь директора нараспашку, сделала приглашающий жест рукой, – проходи!

– Ну, Васильева, ну ты даешь!! Ты у нас теперь работник месяца! – Таша только кивнула, и Игорь Михайлович, увидев это, убавил свой жизнерадостный настрой, спросив:

– Что, так тяжело далось?

– Да. Жалко Анну Петровну. Да и мужа её жаль.

– Да, я слышал, что они любили друг друга. Ладно, иди отдыхай. На море съезди. И на, держи! – директор протянул Таше конверт из желтой бумаги, мягкий на ощупь, проклеенный внутри пупырышками. Так обычно что-то хрупкое упаковывают.

Таша распечатала конверт и достала из него пластиковую коробочку и ещё один конверт.

– Что это? – она удивленно посмотрела на шефа, показывая ему на коробочку.

– Как что? Не видишь разве? Ключ от машины! Сказать марку машины или сама на ключе прочтешь?

Таша прочла название марки автомобиля, и её брови поползли наверх. Эту машину она знала. Этот был тот автомобиль, который Гриша, водитель Королева-старшего, назвал паркетником.

– Нет! – Таша положила ключ на стол директора, – я не могу это принять! Я знаю, как дорого она стоит!

– Васильева, не дури! Мне этот конверт потому и вручили лично в руки, чтобы я тебе его передал и проследил, что ты его приняла и уехала отсюда вот на этом вот чуде! – шеф кивнул в сторону парковки под окном кабинета, – тебе ж вот и письмо там написали, видишь? Читать будешь?

– Нет.

Дома прочту.

– Вот и молодец!! А машинка красавица! – директор опять кивнул в сторону окна и мечтательно улыбнулся, – и давай, поезжай уже! Мне работать надо!

Таша вышла на негнущихся ногах из кабинета директора и потопала на парковку. Письмо жгло руку. Хотелось быстрее его прочесть.

И надо ещё уговорить себя не трусить и доехать до усадьбы Королевых, чтобы вернуть автомобиль. Когда она говорила, что не может принять такой дорогой подарок, она не шутила и не красовалась перед шефом. Она правда не могла. Королев и так перевел за её работу баснословную, по меркам самой Таши, сумму.

Таша подошла к машине, открыла её и юркнула на сиденье водителя, захлопнула дверцу, завела двигатель и вдруг сказала:

– Здравствуй, моя хорошая! Ты прости, но я не могу тебя принять. Ты очень хорошая, правда! И ты мне очень нравишься, но дело не в тебе.

Дело во мне!

В этот момент на радио заиграла музыка, такая щемяще-тоскливая, что Таша, заслушавшись, вдруг поняла, что сидит, и по щекам у неё льются слезы. Таша знала эту композицию, она называлась ""Одинокий пастух"".

– Ну вот что ты мне тут душу тянешь? – обратилась Таша к машине, – музыку жалостливую включаешь. Ты мне тоже сразу понравилась! Но пойми и ты меня! – Таша вытерла слёзы, вздохнула и достала конверт с письмом. Внутри лежал лист с текстом, написан он был от руки.