— Да он что, под счастливой звездой родился⁈ Ни гули, ни големы его не берут! Это уже какой-то сюрреализм!

Годунов пробормотал, понижая голос:

— Он догадается. Чёрт, Филинов ведь догадается, что это мы подставили его. Надо идти с повинной и договариваться. Авось отделаемся заводами, и он не пойдет к Охранке.

Трубецкой раздражённо отмахнулся:

— Какие еще заводы! Да брось, Федя. Кто ему скажет? Дураков среди нас нет, чтобы свою голову на плаху не понести.

— Да он же не дурак, Руся! Вспомнит, что это мы его на западный склон подтолкнули!

— Ну и что⁈

— А и то! Хана нам!

Семибоярщина снова зашумела. Переговоры превратились в перебранку. Слово за слово, и кто-то из бояр предложил голосование. Подняли руки. Большинством решили: к Филинову не соваться, затаиться и прикинуться ветошью — мол, ничего не знаем,

Но Паскевича уже не интересовало это голосование. Он вообще не слушал.

Княжич сидел в стороне, отстранённо глядя в никуда. Внутри него клокотало бешенство.

«План сыпется, — мрачно размышлял он. — Я хотел дать Королю Теней тело, чтобы он был мне должен. А что теперь? Если монахи всё провалят —то Филинова не заполучить…»

Паскевич нервно сжал кулак."

"«Надо связаться с Обителью и поторопить этих идиотов. Раз с големами облажались — пусть теперь сами вылазят и хватают Филинова, пока его дружина занята разборкой с каменными уродами».

Он встал и пошел к выходу, не говоря ни слова.

* * *Всех големов мы скинули за борт — вышвырнули, как мешки с мусором, как метко заметил Ледзор. Экипаж шумит, суетится, проверяет огневые установки. А я иду в капитанскую рубку, по пути наблюдая, как на берегу «Бураны» методично поливают големов кислотным огнём. Красиво работают, особенно группа «Тибет». Машины успели перестроиться, обогнули мою дружину и встретили врага в лоб. Пушки ревут, стволы дрожат от отдачи, грохот отражается от снежных склонов и катится над морем, как зимняя буря.

— Успели, Даня! Они успели перестроиться! — радуется оставшаяся на корме Настя по мыслеречи, и я чувствую, как у неё внутри всё прыгает от радости.

— Ага, — отвечаю же. — Теперь главное дожать побольше. Големов надо всех разнести, чтобы в следующий штурм уже добить саму обитель.

В рубке пусто. Позади слышу быстрые шаги и голос:

— Данила Степанович! Спасибо вам! Большое спасибо!

Оглядываюсь. А вот и Ушаков. Уже без огненного доспеха, весь помятый, китель перекошен, но глаза горят такой яростью, будто он сейчас сам линкор поднимет и швырнёт в крепость.

— Не стоит благодарности, Ваше Высокородие, — киваю.

А капитан уже разворачивается к своим адъютантам:

— Оружие — в боевую готовность! Наводим стволы на крепостные стены! — командует Ушаков.

Мои перепончатые пальцы. Что-то мне всё это совсем не нравится. Куда вы-то лезете, капитан? Это мой фронт.