Лагерь я намеренно оставил без глушилок: ожидал, что монахи попытаются ударить именно так.

Но не попытались. Значит, у них нет портальных камней. Ценная деталь.

— Леди Масаса, что ж вы не приходите к нам за яблонями? — спрашиваю, пододвигая чашки гостям. — Моя главная жена вас ждет.

— Очень хочу, — улыбается негритянка тепло. — Но всё дела и дела.

— График у вас, похоже, плотный, — замечаю, разливая последнюю порцию.

— Это не твоё дело, — резко вмешивается Ангел.

— Ангел, — мягко, но с упрёком осаживает его Масаса, — повежливее. Конунг Данила — кандидат в Организацию. А значит, наш будущий коллега. Его стоит уважать.

Ангел молчит. Лицо — каменное. Она же сразу переходит к сути:

— Конунг Данила, где находится Тёмный Попутчик?

Я отвечаю честно:

— В Южной Обители.

— Тогда мы направляемся туда, — обрывает Ангел, уже почти поднимаясь с места.

Я спокойно смотрю на него:

— Куда — туда? Это моя операция.

Нет, ну серьёзно. Я только что выцарапал эту крепость у «Неудержимого», не дал царскому линкору сравнять её с землёй. А теперь туда полезут Организаторы?

И что, думаете, ограничатся одним Паскевичем? Конечно. Заодно прихватят мои трофеи, раз уж зашли.

— Мне без разницы, — произносит Ангел с холодной надменностью.

Но в этот момент Феанор резко поднимается с места.

— Только попробуй сунуться в нашу вендетту с монахами — и я тебя прикончу, — бросает Воитель, глядя Ангелу прямо в лицо.

Оба замирают. Два Грандмастера, стоящие друг против друга, скрещиваются взглядами. Хм. Интересно было бы узнать, кто из них двоих уложил бы другого первым, но сейчас не время для гладиаторских шоу.

— Леди Масаса, мы достанем вам Тёмного Попутчика сегодня ночью, — я обращаюсь к негритянке, как к самой адекватной из присутствующих. — Но в Обитель вы не идете. Повторю: это наша операция.

Масаса смотрит на меня с лёгким удивлением, затем кивает:

— Хорошо, конунг Данила.

Я ставлю чашку на стол. Что ж, пора заглянуть в гости к монахам.

* * *Кремль, Москва

Княжна Ольга Валерьевна сидела в царском кабинете — прямая, спокойная, собранная. Царь молча перелистывал бумаги; шуршание страниц было единственным звуком в комнате. Он отложил один из листов, на мгновение задержал взгляд — и наконец заговорил:

— Оля, я, конечно, понимаю, что ты благосклонна к Даниле Степановичу, но репортаж с «Неудержимым» не стоило выпускать в эфир.

Ольга спокойно возразила:

— Дядя, я исходила не из личных симпатий. Только из заботы об Отечестве.

Царь приподнял брови, и на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Заботы, говоришь? Интересно… и в чём же она, эта твоя забота, выражалась?

Ольга выпрямилась, огладила юбку на коленях и ответила чётко:

— В том, что все увидели: Данила Степанович защищал «Неудержимый».