Этот запах у самых губ нервировал ее. Не надо было брать у него сигарету.

Заскрипела высокая ореховая дверь, блеснула на солнце длинная латунная ручка, и показалась бабуся Логвинова. Ясное дело, с пакетиком.

– Кысь, кысь, кысь, – бодро произнесла бабуся и прищурилась на Марину с Федором. – Сидитя, голубки? Воркуитя? Ну воркуйтя, пока дело молодое! Кысь, кысь!

– А вы… откуда приехали, Ирина Михайловна? – вдруг спросила Марина.

– С-под Архангельска я, Мариночка. Село Мокша, не слыхала? Тама Логвиновых тринадцать семей! Знатное село, большое, а раньше-то еще больше было, до войны когда! Много робят рожалось, не то, как щас! Все боятся! Родить боятся, от жисть какая! Измельчал потому народ, Мариночка! Да и конец света близехонек! Батюшка Ферапонт как зачнет про конец света говорить – страсть! Так и дереть мороз, так и дереть, до самых мослов!

– Вы не расстраивайтесь, бабуся, – утешил ее Федор Тучков.

 – Хотите цитатку?

– Каку… чинарку?

– Очень она нам с вами подходит. – Федор посмотрел на елочки, как будто вспоминая. В булавочных зрачках горели золотые искры. – «Нет и не было от начала мира времени худшего, чем то, в котором не посчастливилось жить нам.

Разврат, разложение, упадок во всем – не только в науках и ремеслах, но и в душах человеческих, погрязших в пороке, утопивших в грязи все, что светлого было дадено богами. Недалек тот час, когда наш мир погибнет и на смену ему придет другой, гораздо более совершенный, а человечество будет наказано и канет навсегда».

– Свят, свят, – перекрестилась бабуся Логвинова.

Марина молчала. Федор Тучков затянулся в последний раз и решительно потушил окурок. Потом посмотрел, но почему-то не на бабусю, а на Марину.

– Этой цитате две с половиной тысячи лет. Один великий грек писал письмо другому великому греку. Он был уверен, что конец света вот-вот настанет, и ошибся. Так что все ошибаются, не только батюшка Ферапонт, дай бог ему здоровья.

Высказавши все это, он взял Марину за руку – его ладонь была горячей, как будто он сильно волновался, и потащил ее за собой, оставив недоумевающую бабусю наедине с нахальной лобастой кошкой, которая вечно прикидывалась голодной.

До двенадцати у Марины были «процедуры» – массаж, ванна и какие-то электрические примочки на позвоночнике.

Она покорно вынесла все, думая только о Федоре Тучкове Четвертом и том, что теперь с ней будет – после того как он сказал ей, что она ему нравится, а она сказала ему, что у нее никогда в жизни никого не было!

Нравится. Какое учтивое, старомодное, гимназическое слово!

Вот барышня, а вот молодой человек, и она ему нравится. Он ей тоже нравится.

Есть еще слово «ухаживать». Может быть, теперь он станет за ней ухаживать? Марина понятия не имела о том, как это делается.